Без междометий наш разговорный язык просто нельзя себе представить.
Разные по своему значению и стилистическим свойствам междометия, пожалуй, являются самыми оригинальными словами языка. Обращает внимание уже их синтаксическая особенность. Ведь это слова, которые в качестве рядовых членов предложения не выступают. В составе предложения они оказываются изолированными словами-одиночками, островками непосредственного чувства и воли, как бы брошенными между словами, передающими мысли и образующими определенные словосочетания и фразы. Кстати, именно этим объясняется и их общее наименование — междометие, которое точно калькирует лат. interjectio (inter = между, ср. интервал, интернет; ject = мет-, брос-, кид-; -io = -ue, ср. инъекция с in «в»).
Но еще более примечательны и своеобразны междометия по своему происхождению. Многие из них являются первообразными и представляют собой вербализованные (т. е. превращенные в слова) рефлекторные звуки и инстинктивные выкрики. Таковы А!, Ой!, Ух!, Фу!, Ба! и др. Некоторые появились позже, уже на основе междометий (к ним, например, относятся слова типа Ого! < О! + О! с интервокальным г\ Ау! < А! + У/ и т. д.). Однако занятней всего по своей родословной третья группа междометий, куда входят такие образования, которые вначале междометиями не были и попали в большую и пеструю междометную семью из других частей речи. Происхождение некоторых таких междометных «пришельцев», наиболее известных и употребительных, далее в краткой форме и сообщается. Из междометий двух первых групп взяты лишь наиболее интересные.
Не менее детективной, нежели истории о словах лингвистический и детектив, оказывается история самого слова история. И не только как загадочная и запутанная, но и как история лексической единицы, тесно связанной по своей содержательной сути с деятельностью детектива, сыщика и следователя.
«Вот так история с географией! Какой неожиданный поворот дела!» — могут сказать некоторые. И тем не менее это так. Каким образом? А таким же, как связаны слова история и география в обороте история с географией. Ведь этот фразеологизм в значении «неожиданный поворот (дела)», «непредвиденное событие» (не удивляйтесь!) возник на базе названия интегративного (объединенного) учебного предмета, который когда-то существовал в русской школе. Поэтому заглавие заметки, построенное на этом выражении, не случайно. Но пора окунуться в историю слова история. Откуда есть пошло наше слово история говорит — как это ни странно — оно само. В древнегреческом языке, из которого оно заимствовано, его исконное значение — «расспросы, расспрашивание», далее — «разыскание, исследование», т. е. узнавание, получение необходимых сведений и данных и как результат этого — «знание». А отсюда уже — один шаг и к значению «наука» (в том числе и «наука о случившемся в прошлом»), что метонимически дало затем значение «произошедшее, прошлое» и, наконец, — «рассказ о случившемся, историческое повествование». Именно в последнем значении слово история сначала и было заимствовано нашим языком в древнерусскую эпоху. В памятниках письменности оно встречается с XIII в. Таким образом, историки исконно были похожи на разведчиков и детективов, для установления того, что произошло, случилось, занимаясь расспросами и розыском, осмотром и наблюдением и т. д. И об этом наглядно и недвусмысленно говорят семанти-ко-словообразовательные связи и происхождение греч. histo-ria, которое представляет собой суффиксальное производное от глагола historeo «осматриваю, расспрашиваю, осведомляюсь, разведываю, узнаю» и далее — «передаю, повествую, описываю».
Слово историк, как свидетельствует его греческий первоисточник (historikos), первоначально значило «знающий, сведущий» и лишь затем — «разбирающийся в истории, историк как специалист». Причем историк выступал как бесстрастный ученый, объективно свидетельствующий о том, что произошло в действительности. Вспомним слова Аристотеля: «Историк и поэт различаются тем, что первый говорит о происшедшем, второй же о том, что могло бы произойти».
По образу, положенному в основу слова историк, оно аналогично словам разведчик, соотносительному с разведывать «узнавать», и наблюдатель (от наблюдать).
После установления родословной слова детектив будет закономерным и естественным наше обращение к определяющему его прилагательному лингвистический. В заглавии заметки я соединил его с глаголом звать. Это не вызвало у вас удивления? С чего бы их между собой связывать? Но подождите, об этом потом.
Прилагательное лингвистический на первый взгляд ничего интересного не содержит. Совершенно ясна его словообразовательная структура, не вызывают никаких сомнений и смысловые связи. В нашем языковом сознании оно воспринимается как самое заурядное исконно русское слово, образованное с помощью суффикса -еск(ий) от существительного лингвистика, которое, в свою очередь, создано посредством суффикса -ик(а) от слова лингвист (по модели гимнаст — гимнастика, поэт — поэтика, журналист — журналистика и пр.).
Что касается существительного лингвист, то по своему морфемному составу оно выглядит как производное с суффиксом -ист от связанного корня лингв-, известного также и в таких словах, как лингвострановедение, билингв «человек, способный употреблять в ситуациях общения две различные языковые системы, т. е. говорящий на двух языках», лингво-дидактика и т. д. Своим связанным, а не свободным корнем и суффиксом лица -ист^ слово лингвист очень похоже на одно из двух названий специалиста по славяноведению — славист.
По сравнению с прилагательным лингвистический слово лингвист, наверное, у большинства из вас вызывает впечатление иностранного. И не напрасно. Оно действительно является заимствованным в первой половине XIX в. из французского языка, где было известно как ученое новообразование от лат. lingua аж с XVII в.
Однако не нашим — как это ни кажется нам парадоксальным — является и исходное прилагательное лингвистический. Это (и таких слов немало) по своему устройству и форме будто бы самое «нашенское» слово на деле, как и существительное лингвистика, тоже усвоено из французского языка, правда, франц. linguistique в соответствии с законами русского языка при заимствовании было переоформлено с помощью суффикса -еск(ий).
Между прочим, синонимы слова лингвистика — языковедение и языкознание, как и многие другие лингвистические термины XIX в. (ср.: праязык < нем. Ursprache, словообразование < нем. Wortbildung и т. д.)^ являются словообразовательной калькой нем. Sprachwissen.
Итак, идя по следам прилагательного лингвистический, мы пришли к лат. lingua «язык» (и в значении «орган речи», и в значении «речь, средство общения»). Есть ли в латинском и русском словах еще что-либо общее, кроме значения? Если сравнивать со многими родственными словами русского и латинского языков (матерь (Божия) — mater, два — duo, есть — est, гость — hostis, любо — lubet, море — mare, новый — novus, соль — sal, видеть — videre, велю — volo и т. д.), то можно сказать: «вряд ли». Но языковые пути, как и Господни, неисповедимы. Как внешне слова lingua и язык сейчас друг от друга ни далеки, они все же (не поразительно ли?) являются родственными, «вылетели» из одного и того же корневого гнезда. Свидетельства? Аргументы? Сейчас будут.
Начнем с нашего язык как претерпевшего изменений (и структурных, и фонетических) больше.
Сравнение русского слова с соответствующим словом в других славянских языках (ср. болг. език, пол. j^zyk, чеш. jazyk и т. д.) позволяет восстановить общеславянскую форму этого существительного как *$zyk, где позже возник протетический (вставной) /, а е (в русском'а) восходит к звукосочетанию en (ср. семя — семени).
Сравнение *$zyk с др.-рус. камык «камень», суффиксальным производным от камы, род. п. камене, позволяет трактовать его как одноструктурное и выделить в нем тоже суффикс -к(ъ). Тем самым вырисовывается, с учетом того что ы здесь является отражением и, старое *$nzu. Но эта форма также не является исходной. Следует иметь в виду, что общеславянское z восходит к индоевропейскому g'h (ср. заяц — готск. gaits «коза», буквально — «прыгающее животное»), зеленый — кимр. gledd «зеленый дерн», диал. зород «огороженное место» — литер. город, нем. Garten «сад» и т. д.). В результате можно реконструировать исходную форму *eng'hu. Если учитывать, что й давало на славянской почве как ы, так и ъв (ср. любы — любъ-ве; ы в камы другого происхождения — из -ен-), а индоевропейский палатализованный (смягченный) заднеязычный с придыханием g'h в разных языках изменялся как в 2, так и в g (см. выше), то становится видимой родственность слова язык из язы *eng'hu, как др.-прус, insuwis «язык», авест. hizva — тж, так и лат. lingua, особенно если знать, что I в этом слове появилось под влиянием lingere «лизать» на месте старого dingua (ср. также готск. tungo «язык», нем. Zunge — тж).
Не будем углубляться далее в этимологические разыскания, связанные с объяснением родословной индоевропейского названия языка. Здесь очень много неясного с его много- и разнообразным, несводимым к единому началом (en-, din-, tun-, hi- и т. д.),'которое подверглось всякого рода переделкам. Важно, что основной корневой компонент слова g'hu- представлен удивительно регулярно и точно»
Этот факт позволяет нам ответить на вопросы и почему язык называется языком и соответственно почему в заглавии заметки прилагательное лингвистический дается через союз и с глаголом звать, хотя ничего похожего в этих словах (кроме в) нет.
Дело в том, что звать (зъвати, где зъв- *g'heu-) и языкъ (в части зы *g'hu-) — слова одного и того же корня (только с перегласовкой ей — й), равно как и лат. lingua (в части gu гв).
Так что язык, lingua буквально значит «то, чем зовут, называют, кличут, говорят» и, следовательно, «орган речи» и «сама речь, язык как средство общения». Но не только это называется словом язык. Не останавливаясь на переносно-метафорической семантике кулинарной и военной сферы (заливной язык, добыть языка), обратим внимание на одно уже устаревшее, но в русской поэтической классике XIX в. еще известное значение. Вспомним пушкинское «Я памятник себе воздвиг нерукотворный...», где говорится: «И назовет меня всяк сущий в ней язык» (правда, любопытно соединение поэтом этимологически родственных слов назовет и язык?). Здесь существительное язык значит «народ», т. е. уже не «то, чем зовут, говорят и т. д.», а «тот, кто зовет, говорит и пр.». Кстати, с точки зрения целого ряда ученых — и на это есть определенные основания, — слово говорить (от говор) тоже находится в родстве со словом язык, поскольку исходные корни (-(о)р — является суффиксом) гов- и зы- отличаются лишь качеством начального гуттурального (твердого) и заднеязычного палатального (смягченного) с придыханием согласного — gu и g'hu.
Некоторые этимологи считают язык «народ» семантической калькой лат. lingua «народ» < lingua «язык», однако с этим согласиться трудно. Против этого и данные письменности, и существование регулярной словообразовательно-семантической модели называния народа по особенностям его речи (в частности, такие слова, как варвары, немцы, славяне, но о них как-нибудь в другой раз).
А сейчас пора заканчивать. Позволю себе сделать это на весьма вероятном предположении ряда этимологов о прямой, «кровной» связи слова язык с существительным зык «крик, шум, звук», до сих пор известным в диалектах, а в литературном языке отложившимся в производном зычный. Слово зык, как считают, выступает как неосложненное «темным началом» я- (см. выше) образование с суффиксом -к-, аналогичное диал. голк «крик, шум, звук» (общеслав. *гълкъ с тем же корнем, что архаическое глагол < общеслав. сложного *golgol «речь, слово»), звук и диал. гук «шум, крик, звук» (с тем же корнем, что и говор, о котором мы только что с вами говорили).
Возможно, что все эти слова не только одного корня, но и восходят в принципе к одному и тому же звукоподражанию.
Загадочные приключения, запутанные случаи, словом, детективные истории, которые раскрываются с помощью лингвистического анализа, представляющего собой основной инструмент языкознания как науки, логичнее всего, пожалуй, начать с рассказа о самом слове детектив. Ведь это, как кажется, простое слово является довольно трудным и уходит своими корнями в глубокую языковую старину.
Но о том и другом по порядку. Прежде всего давайте обратимся к его значению. Заглавие заметки в этом отношении (я это сделал, конечно, намеренно) выступает двусмысленным. В своем значении сразу и однозначно раскрывается предлогом про (про что?) лишь его последнее слово. Совершенно ясно, что существительное детектив, замыкающее название этого очерка, значит «детективная история» (или роман, фильм № т. д.), так как слово детектив в значении «агент сыскной службы, сыщик» после предлога про в вин. п. как одушевленное существительное имело бы форму детектива. Что касается первого слова заглавия нашего очерка, то оно может быть понято по-разному: то ли детектив, т. е. «сыщик», делится своими соображениями о каком-либо детективном романе, фильме, запутанном происшествии или детективном жанре, то ли в заглавии и первое детектив равно по смыслу второму.
Как видим, уже по заглавному словосочетанию приходится проводить, пусть элементарное, следствие. О том, что значит первое слово заглавия заметки — надо только ее читать внимательно, — говорит дальнейшее изложение.
Таким образом, мы установили, что существуют два слова детектив (в словарях они толкуются как два значения одной и той же лексической единицы). Какова их родословная?
Если вы объедините их как одновременные и одноисточни-ковые, то сделаете ошибку. Сначала в русский язык пришло, как считают, из английского языка (правда, с наконечным французским ударением!) слово детектив — «сыщик». Оно отмечается в толковых словарях с 1934 г. Это существительное передает англ. detective той же семантики. Детектив в значении «загадочная, запутанная история» — иного толка и появляется значительно позднее. Оно является исконно русским и возникло посредством лексико-семантического способа
словообразования на базе детектив — «детективный роман, фильм», также слова нашего и недавнего: в 17-томном «Словаре современного русского литературного языка» (1954) его еще нет. В нашей речи оно стало в ходу с 60-х гг. XX в. По способу образования это существительное детектив совершенно другое. Оно возникло уже с помощью морфологического способа словообразования, а именно путем аббревиации, т. е. чистого сокращения словосочетаний детективный роман, детективный фильм, калькирующих, вероятно, англ. detective novel, detective film. Следовательно, слово детектив — «детективный роман, фильм» по деривационному (словообразовательному) складу и ладу — такое же производное, как противогаз — из противогазовая маска, самоцвет — из самоцветный камень, демисезон — из демисезонное пальто, неформал — из член неформальной организации, беспредел — из беспредельная свобода и т. д.
Но это далеко не все в детективной истории слова детектив, если дотошно расследовать дело о его родословной. Лингвистические разыскания (как говорят, язык до Киева доведет!) приводят нас неожиданно к таким архидалеким от существительного детектив словам, как... тога и стог. Вы удивлены? И тем не менее, как это ни странно, все три названных существительных являются словами одного и того же корня.
Англ. detective заимствовано из латинского языка и восходит к причастию detectivus от глагола detegere «открывать, раскрывать», который является приставочным производным к глаголу tegere «крыть, укрывать». Значит, детектив исходно — «тот, кто раскрывает, открывает» (дверь, вход, загадку, преступление и т. д.) и отсюда — «тот, кто ищет», т. е. «сыщик». Сравните родственное детектор «искатель, индикатор», детектор лжи — «определитель лжи» < англ. lie detector. Латинский глагол tegere со своим значением «крыть, покрывать» прямо и непосредственно связан со словом toga «верхняя одежда римского гражданина», освоенным в виде тога нашим языком в конце XVIII в. Слово toga было образовано от глагола tegere безаффиксным способом словообразования с регулярной перегласовкой (е/о) корня, характерной для многих индоевропейских языков. В качестве аналогичных по способу производства можно привести слова везти — воз; теку, течь — ток; бреду, брести < *bredti — брод; дом — от исчезнувшего demti (ср. греч. domos — demo — «строю»); лежать — ложе и т. д. Тога буквально значит «то, что покрывает, покрывало» и далее — «одежда» (ср.: наряды и рядиться в тогу, облачение и разоблачить и пр.).
Итак, получается, детектив как «раскрыватель» вообще (и з^тем — тайны, преступления и т. д.; ср.: срывать одежды с чего-л., покрывать кого-л.) неразрывно связан с тогой как «то, что покрывает». То же самое смело можно сказать и о слове стог, имея в виду и его исходное значение, и его исходные словообразовательно-корневые данные. Абсолютно непохожее и в функционально-смысловом плане бесконечно далекое от слова детектив существительное стог все же генетически-его родственник. Первоначальное значение слова стог (оно сохранилось в балтийских языках; ср. лит. stogas «крыша, кровля») — «то, что укрывает, покрывает, защищает» > «крыша, кровля» и лишь затем — по воле метонимии — «то, что прикрывают, покрывают». Между прочим, стога до сих пор нередко (особенно в Прибалтике и на северо-западе России) сверху прикрывают от дождя.
«Позвольте! — можете сказать вы. — Но ведь слово стог начинается с с! Разве в нем тот же корень, который просматривается в лат. toga? Чем же тогда будет в нем с?» Начальное с в нашем слове является так называемым подвижным s, известным в древнюю эпоху многим индоевропейским языкам. Так, в древнеиндийском и греческом языках рядом с лат. tego «покрываю» мы находим соответственно sthagati «укрывает» и stego «покрываю». В нашем языке рядом с кора наблюдаем скорняк, шкура (от устар. скора «шкура, кожа, кора»), осколок — колоть, скопить — копать «рыть, вырывать», стерня — терн и т. д.
Ну вот, наше расследование закончено. Мы убедились, что существительное детектив и слова тога и стог по своему происхождению — своеобразные однокорневые антонимы: тога и стог укрывают, а детектив — «сыщик» — раскрывает. Так что мы сейчас выступали в роли лингвистического детектива.