Нa этот вопрос можно ответить (и это будет одинаково правильно!) по-разному. Все дело в том, о каком корне пойдет речь.
Если в слове солнце надо выделить корень, т. е. непроизводную основу, которая имеется в нем с точки зрения современного русского языка, то это будет соли-. Та же непроизводная основа связанного характера содержится в словах солнышко, подсолнух. Все эти существительные соответственно имеют суффиксы -ц- (ср. сердце, донце, сальце), -ышк- (ср. перышко, зернышко, горлышко) и -ух- (ср. кожух).
В диалектах тот же корень содержат слова посолонь «по солнцу», солнопек «солнцепек», усолонь «тень» и др. А в стихах С. Есенина мы наблюдаем эту непроизводную основу и в свободном виде (солнъ).
Придется ответить на вопрос заголовка совсем по-другому, если в слове солнце надо выделить корень с этимологической точки зрения, т. е. такую часть, которая далее не членится даже при привлечении сравнительно-исторических данных.
В таком случае в качестве корня в нашем слове необходимо будет выделить сол- (< съл-, ср. др.-рус. сълньце). Этот корень вычленяется в нем по сопоставлению с родственными словами в других индоевропейских языках: др.-прус, saule, лат. sol, др.-сканд. sol, греч. helios, нем. Sonne — в значении «солнце», греч. selene «луна» и др.; следующая после сол- морфема -н-в этимологическом плане будет суффиксом.
Этимологический анализ обнаруживает в слове солнце тот же корень, что и, например, в словах гелий (от греч. helios) и солярий «площадка для приема солнечных ванн» (от лат. solarium «терраса», производного от Solaris «солнечный»). Более того, в известной степени слову солнце окажутся родственными названия гелиотропа и зонтика. В слове гелиотроп слову солнце «родной» является часть гелио- (см. выше), часть-троп (ср. поэтический троп) передает греч. tropos «поворот». Цветок назван так за те же свойства, что и подсолнечник. У слова зонтик нашему существительному «родственником» приходится часть зон-: в голландском языке, откуда нами было взято это название, zondek является сложением слов zon «солнце» и dek «покрышка». До заимствования этого слова в нашем языке для названия зонтика от солнца использовалось слово солнечник. Ср. в «Путешествии» И. Петлина 1618 г.: А над воеводами несут солнешники великие.
Разница между сладким и соленым общеизвестна. Различно и отношение к ним: одни любят сладости, другие — соленья. Поэтому кажется вполне естественным и оправданным, что прилагательные сладкий и соленый, как и все их родственники, образуют два совершенно особых гнезда слов.
Ведь соленый — это «содержащий в себе соль или приготовленный в растворе соли» (соленая вода, соленый огурец), а сладкий — «имеющий в себе сахар» (сладкий чай, сладкий арбуз). Разве может быть между ними какая-нибудь связь? И все же эти слова тесно связаны между собой как однокорневые. Это отразилось даже в пословице Без соли не сладко, а без хлеба не сытно, в которой слово сладкий имеет одно из промежуточных (между «сладкий» и «соленый») значений — значение «вкусный».
Попробуем в нескольких словах изложить родословную этих прилагательных. Слово соленый — старое страдательное причастие прошедшего времени от глагола солить, в свою очередь образованного от существительного соль (ср. родственные лит. salti «становиться сладким», лат. salire «солить» и т. д.).
Слово сладкий — заимствование из старославянского языка (исконно русская форма — солодкий). Уже с точки зрения современного русского языка в слове сладкий по соотношению со словом сладость можно выделить суффикс -к- (ср. соотношение крепкий — крепость).
Исчезнувшая ныне форма без суффикса -к- подтверждается и словами солод, болг. слад, серб.-хорв. слад «солод» и лит. saldus «сладкий». Что же касается праславянского *soldb (именно отсюда возникла полногласная форма солод и соответствующее неполногласие слад), то оно образовано посредством суффикса -d- от той же основы (сол < *sal-), что и соль, солон в солонина, солонка, не солоно хлебавши (< *soln-), готск. salt и т. д. Суффикс -d- выделяется этимологически также в словах молодой (того же корня, что и молоть), твердый (того же корня, что и творить), редкий (родственное лат. rete «сеть»), скудный (того же корня, что и щадить), гнедой (родственное ст.-слав. гн?сти «зажигать, жечь») и т. д.
Слово *soldb < сладкий первоначально значило «с солью, соленый» (ср. солоно, готск. salt с суффиксами -п- и -t-), затем «припрайленный», а значит, «вкусный», а потом уже приобрело более узкое значение — «вкуса сахара, содержащий в себе сахар». В результате «единокровные» слова соленый и сладкий выступают сейчас как чужие.
Глагол вынуть относится к числу немногочисленных русских слов, которые этимологически исходного корня в своем составе не содержат. Однако это не означает, что он с современной точки зрения является словом без корня. Непроизводная основа свойственна абсолютно каждому слову и является важнейшим элементом, мотивирующим его значение. Есть корень и в анализируемом глаголе, но это уже другой корень, не совпадающий с тем, который выделялся в нем в момент появления его в языке.
Наш глагол образовался (с помощью приставки вы-) от глагола яти «брать», так же как и взять (с помощью приставки въз~), объять (с помощью приставки объ-), внять (с помощью приставки вън-, ср. эту же приставку в словах внушить, вни-ти «войти» и др.), изъять (с помощью приставки изъ-) и др.
Позднее первоначальное выяти — выимати (ср. выемка) по аналогии с родственными вняти — внимати, сняти — снимати (с приставкой сън-, ср. ту же приставку в существительном снедь, родственном словам еда, есть и пр.) получило от них, как и другие глаголы (ср. отнять, принять, занять, перенять, обнять и пр.), «вставочное» н и стало звучать вы-нять — вынимать. Затем глагол вынять как форма совершенного вида подвергся уже аналогическому воздействию глаголов на -нуть типа стукнуть, двинуть, кинуть и т. д. и приобрел в результате этого современное звучание и структуру — вынуть. Поэтому в нем наблюдается не только процесс переразложения основы, но и явление аппликации морфем. Сейчас в глаголе вынуть (по соотношению со словами вынимать, выемка; отнимать, снять и пр.) непроизводная основа выступает в однозвуковом виде -н-, которое одновременно является и формой выражения суффикса однократности действия (ср. вынь, вынем, выну и пр.).
Таким образом, если раньше это слово делилось на вы-н-я-ть (< выяти по аналогии с въняти, съняти с заменой -/- на -н-), то сейчас оно делится на морфемы уже следующим образом: вы-н-у-ть, т. е. приставка вы-, непроизводная основа -н- («чередующаяся» с -ним-, -ем-, ср. вынимать, выемка), суффикс однократного действия -н-, суффикс -у-, выступающий как классовый показатель, подобный -а-, -о-, -е- в словах звать, колдть, тереть, и инфинитивное -тъ; корень -н- и суффикс -н- накладываются друг на друга, все остальные морфемы располагаются в «принятой» линейной последовательности, одна за другой.
Таким образом, слово вынуть и имеет корень (если понимать под ним непроизводную основу как ядро его лексического значения) и не имеет его (если понимать под корнем исходный «основный» материал слова). Такой своеобразный и, казалось бы, парадоксальный факт вполне понятен и исторически оправдан.
Вряд ли когда-нибудь у вас этот вопрос возникал как практический. И это понятно: существительное корень сейчас четко и определенно выступает как корневое, целиком в этом отношении присоединяясь к словам типа дом, локоть, море и т. д.
С точки зрения современного русского языка основа в этом слове явно непроизводная. Слово делится в настоящее время лишь на корень и окончание (в именительном падеже — нулевое).
Однако в момент своего рождения слово корень не было корневым. Об этом свидетельствуют родственные ему слова в русских диалектах и родственных языках. В говорах еще сейчас встречается существительное корь «корень», в польском языке до сих пор употребляется родственное нашему корень слово kierz «куст». Есть у него «родственники» (без конечного -енъ) и в балтийских языках, ср. хотя бы лит. keras «корень, куст, засохший пень». Эти языковые данные говорят, что в слове корень основа вначале была производной и состояла из корня кор- и суффикса -енъ.
Заметим, что е в этом суффиксе было исконным, а не возникло из старого редуцированного гласного переднего ряда ь. На первый взгляд наше замечание может показаться неверным. Ведь при изменении слова корень звук е в нем ведет сейчас себя как беглый: корень — корня — корню и т. д., а это самый яркий показатель происхождения е из ъ. На поверку же выходит, что беглость гласного е в нашем существительном является вторичной и не только не объясняет современное е в слове корень, но сама требует объяснения.
Обратившись к древнерусскому языку, мы видим, что род. п. от слова корень звучал тогда как корене, а затем — кореня, но не корня. Это нашло отражение и в пословице От доброго кореня добрая и отрасль, т. е. «от хорошего корня хорошие и побеги». Существительное корень получило форму род. п. корня значительно позднее, под влиянием слов с «законным» беглым е (из ь) типа клубень — клубня (< клубьня), студень — студня (< студьня) и т. д.
Кстати, такого же аналогического происхождения в форме корня < кореня и окончание -я: им «заразили» слово корень те же существительные на -ень, которые упоминались выше. Исконно же слово корень имело окончание -е (ср. старые формы род. п. имене, камене, пламене и т. д.).
Как видим, если смотреть в корень, о слове можно узнать немало интересного и полезного.
Существительные вольность, дородность, плотность кажутся самыми простыми, словообразовательно и генетически прозрачными словами. С точки зрения современного языкового сознания все они прямо и непосредственно связаны с соответствующими прилагательными и поэтому, несомненно, воспринимаются как производные, образованные в русском языке с помощью суффикса -ость. Пары вольность — вольный, дородность — дородный, плотность — плотный и принадлежность существительных к обширной, с каждым днем растущей категории слов на -ость не позволяют подозревать здесь ничего этимологически особенного. Но осторожнее с такими «одинаковыми» фактами! Именно эти словообразовательные «близнецы», выделяющие все один и тот же суффикс -ость, очень ярко и наглядно свидетельствуют о том, что нередко как будто совершенно очевидное и единственно правильное решение оказывается абсолютно неверным. Если мы скажем, что слова вольность, дородность и плотность в русском языке были образованы посредством суффикса -ость, то совершим грубую этимологическую ошибку, приняв настоящее за прошлое, современные словообразовательные связи этих слов за их реальное происхождение в нашей речи.
Как повествует лексическая история, только слово дородность было создано в русском языке с помощью суффикса -ость. Что касается двух других, то у них родословная совсем иная.
Слово плотность появилось на свет у А. Д. Кантемира в его переводе книги Фонтенеля «Разговоры о множестве миров». Свой неологизм Кантемир (о чем говорит он сам в примечаниях, см.: Соч. Т. 2. СПб., 1868. С. 428) создал не с помощью суффикса -ость на базе прилагательного плотный, а как словообразовательную кальку франц. solidite. Таким образом, слово плотность образовано калькированием, путем
поморфемной съемки чужого слова (solid-----плотн-, -ite —
-ость). Оно представляет собой не суффиксальное производное, каким сейчас выглядит, а словообразовательную кальку. И хотя сделано из русского языкового материала, но по структурной «мерке» своего французского «родителя».
Еще больше может удивить биография существительного вольность. Ведь это на первый взгляд самое исконно русское слово в нашем языке по происхождению является пришлым, заимствованным из близкородственной, но иной языковой системы.
Откуда пришло к нам слово вольность? Оно принадлежит к довольно большой группе полонизмов и появилось в лексике нашего языка в XVI в. через посредство так называемого литературного языка Юго-Западной Руси, т. е. украинско-белорусского книжного языка.
Как видим, в мире слов мы должны быть готовы к самым удивительным неожиданностям. Слова, непохожие друг на друга (барабанщик, басмач и казначей), по определенной линии оказываются родственными, слова суффиксально одинаковые — совершенно различными.
В нашей лексике есть немало слов с общим корнем, которые тем не менее имеют самое различное происхождение. К ним необходимо отнести и слова мзда, возмездие и безвозмездный. Корень мзд- (мезд) в словах мзда, возмездие и безвозмездный один и тот же, но появились они в русском языке в разное время, пришли в литературную речь различными путями и были образованы каждое по-своему. Да и в семантическом плане эти слова развивались далеко не одинаково.
Самым древним из них является существительное мзда. Оно было унаследовано древнерусским языком из общеславянского языка. Более того, есть все основания предполагать, что в качестве определенной лексической единицы оно родилось даже не в праславянский период, а еще раньше: в целом ряде индоевропейских языков издревле выступают его точные соответствия. Ср. хотя бы осетин, mizd «плата, награда», греч. misthos — тж, готск. mizdo — тж, англ. meed «плата, награда» и др. Когда после возникновения письменности слово мьзда (> мзда) попало из устной речи в литературный язык, оно давно уже было непроизводным. Но эта непроизводность слова мьзда была не исконной. Как не без оснований считают многие этимологи (см.: Откупщиков Ю. В. Из истории индоевропейского словообразования. Л., 1967. С. 148—155), слово мьзда было образовано с помощью суффикса -зд- от того же глагольного корня мь- (< mi-), что и слова мьсть «месть» и — с другой огласовкой (Mi- < moi-) — м±на «мена», и родственно греч. (сицилийск.) moitos «вознаграждение, благодарность», лит. maina «мена», др.-инд. mayate «меняет», готск. gamains «общий» и т. д.
По своему суффиксальному характеру слово мьзда (звукосочетание мзда появилось после падения слабого редуцированного ь перед гласным полного образования а) идентично таким существительным, как борозда, звезда, езда и т. п. Древний суффикс -зд- изо всех одноструктурных слов сейчас вычленяется по соотношению с глаголом ехать, еду только в существительном езда.
Родство слов мзда и месть ясно просвечивает и в их семантике. И здесь народная пословица Мета не мзда, переводимая В. Далем как «Месть не возмездие за добро» (см.: Даль В. Толковый словарь..,), оказывается справедливой не абсолютно, а лишь в определенных временных пределах, и именно в новую эпоху. Семантика рассматриваемых слов, равно как и их синонимов, в динамике языка перекрещивается и тесно связывает их вместе. Сейчас действительно мета — не «мзда». В современном русском литературном языке месть — «действие в отплату за причиненное зло, возмездие», а мзда — «награда, плата» (см.: Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1996. С. 344, 347).
Сейчас, конечно, и слово возмездие семантически не равно слову мзда. В том же словаре существительное возмездие совершенно правильно определяется как «оплата, кара за преступление, за зло». Однако так было далеко не всегда.
Слово возмездие еще для Даля было обозначением и кары, и платы, награды, воздаяния (см.: Даль В. Толковый словарь...). Такое же синкретическое значение может быть отмечено и у основы мзд- как составного элемента ныне устаревшего глагола мздовоздаять «карать и жаловать по заслугам», и у др.-греч. misthos, имеющего, помимо уже указанных выше значений «плата, награда», также и.значение «кара, возмездие».
Ср. аналогичные семантические отношения в словах плата и расплата «кара, возмездие», расчет и рассчитаться (с кем-нибудь) в значении «отомстить кому-либо» и т. д. Ср. также родственные цена (в др.-рус. языке «плата») и авест. kaena «месть».
Производное от мьсть — общеславянский глагол мьстити обозначает не только «мстить, наказывать», но также «защищать» и «награждать, жаловать» (см.: Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка. Т. II. СПб., 1895. С. 234).
Последнее значение этого глагола позволяет реконструировать также бывшую когда-то у слова мьсть семантику «плата, награда». Таким образом, в очень давние времена слова мзда и месть были синонимами и оба имели значение «плата, награда» (по заслугам). Лишь потом слово месть, как и значительно позже возмездие и расплата, приобрело новое, современное значение «месть, кара». Заметим, что подобное развитие семантики мы наблюдаем и у неславянских родственников другого однокорневого со словом мзда существительного — слова мена «обмен, изменение» (ср. глагол менять «отдавать и брать одно за другое», раньше также и «покупать» и, следовательно, «платить»). Поэтому вполне возможно, что исходным (этимологическим) значением слов мзда и месть было то, которое и поныне свойственно однокорневому мена «обмен» (сначала натурой).
Как видим, слово мзда в русском языке исконное, досталось ему по наследству из праславянского языка еще в до-письменную эпоху. Образовано оно было еще в индоевропейский период суффиксальным способом словообразования и по корню кровным родством связано со словами месть и мена.
Совсем иная биография у существительного возмездие. Оно сразу появилось в письменной речи и до сих пор носит ярко выраженный книжный оттенок. В русском литературном языке оно не исконное, а пришло к нам из старославянского языка. Впервые отмечается в старославянских памятниках письменности русского извода с XI в. со значением «вознаграждение, воздаяние, возмездие». Эта семантика затем сузилась, и слово возмездие стало употребляться лишь для обозначения кары, наказания. Последнее было обусловлено, помимо семантических возможностей, заложенных в самом слове (см. выше), также влиянием контекстов, где речь идет о расплате за дурные поступки и причиненное зло. Таких контекстов в церковнокнижной литературе, где прежде всего употреблялось слово возмездие, встречается предостаточно. Старославянизм възмьздие не был образован с помощью приставки въз- и суффикса -и,]-, как может показаться с первого взгляда, а представляет собой слово, возникшее путем словообразовательного калькирования др.-греч. antimisthia «плата, воздаяние, вознаграждение, возмездие», т. е. посредством его последовательной поморфемной «съемки»: приставки anti-----приставкой въз-, основы misth-----основой мъзд- и суффикса -ia
суффиксом -и (указываем их здесь для удобства вместе с окончаниями).
Таким образом, если иметь в виду этимологический состав, то слово возмездие можно перевести как «ответная кара».
В биографическом аспекте, следовательно, слово возмездие резко отличается от слова мзда и своим неисконным для русской речи происхождением, и появлением лишь после принятия христианства, и способом словообразования.
В настоящее время в актуальном языковом сознании рядового носителя современного русского языка слово возмездие со словом мзда уже не связывается: они стали совершенно чужими в силу резкого семантического сдвига, происшедшего в первом слове.
А теперь о прилагательном безвозмездный. По сравнению со словами мзда и возмездие оно «подросток», так как родилось на свет совсем недавно. По данным «Словаря современного русского литературного языка», оно впервые фиксируется в «Словаре церковнославянского и русского языка» 1847 г. По своему образованию оно довольно оригинальное, ибо получилось в результате переделки более раннего и «более правильного» прилагательного безмездный, известного еще в древнерусском языке. Безвозмездный возникло на базе безмездный точно так же, по той же модели, что и бесталанный — из бесталантный, свидетель — из съв±д±телъ, солянка — из селянка, в результате процесса замещения основы: основа -мзд- под влиянием слова возмездие в старом значении «плата, вознаграждение» была заменена основой воз-мезд-.
Следовательно, слово безвозмездный, будучи исконным, является собственно русским образованием, весьма поздним по степени своего появления и очень своеобразным с точки зрения деривации. В семантическом плане оно полностью повторяет своего предшественника иной основы (слово безмездный) и своего значения «бесплатный» пока не меняло.
Что касается исходного безмездный «бесплатный» (ср. без-м±здьна врачъба «бесплатное лечение» в Стихираре праздничном Софийской библиотеки до 1163 г.), то оно, вероятно, представляет собой известную в XI в. словообразовательную кальку др.-греч. amisthos «неоплачиваемый, безвозмездный, даровой».
Впрочем, этимология старого безмездный для прилагательного безвозмездный — это уже связи и отношения «второго колена».
Слово тварь в современном русском литературном языке имеет три значения. Два из них являются ныне уже устаревшими и проявляют себя только в пределах фразеологических оборотов, связанных по своему происхождению с библейскими мифами (о сотворении мира и Всемирном потопе). Такими выражениями являются Божья тварь и всякой твари по паре.
В первом обороте реализуется значение «произведение, создание, творение». Это значение является исходным, первоначальным, прямо и непосредственно связанным с глаголом творить, на базе которого было образовано слово тварь. Отношения между творить и тварь «произведение, создание, творение» такие же, как между создать — создание, производить — произведение, творить — творение. От синонимических слов типа творение (ср. творения поэта, гениальные произведения и т. д.) существительное тварь отличается лишь способом образования. Будучи таким же отглагольным именем, оно образовано не с помощью суффикса -тш/(е) / -enuj(e), как его синонимы, а посредством перегласовки и темы -i- > -ъ — точно так же, как слова вроде гарь (от гореть) и т. п.
На базе значения «произведение, создание, творение» у слова тварь в старославянском языке, откуда оно было заимствовано нами, возникло значение «живое существо, животное». Сейчас оно реализуется четко и свободно лишь в рифмованном обороте всякой твари по паре — шутливом описании пестрой группы, восходящем к преданию о Всемирном потопе, во время которого Ной, спасшийся со своей семьей в ковчеге, для сохранения жизни на земле взял с собой по паре зверей, птиц и пресмыкающихся всех пород.
Именно эта «животная» семантика слова тварь и дала его современное бранное значение. Между прочим, вполне закономерное: достаточно лишь вспомнить бранную семантику синонимических слов типа скотина, животное, зверюга, а также видовых обозначений животных вроде медуза, крокодил, змея, медведь, осел, собака, корова и многих других.
В результате смысловых метаморфоз, как видим, современное и первичное значения нашего слова друг друга совершенно не напоминают. А вообще-то оказывается, что небесное (т. е. Божье) создание и тварь — одно и то же. Недаром слово создание того же корня, что древнерусское существительное зьдь «глина», а слово тварь — того же корня, что и прилагательное твердый (по Библии, Бог создавал животный мир из глины, делая ее твердой, т. е. в отличие от жидкой, имеющей определенную форму, ср. родственные др.-рус. творъ «вид», лит. tverti «придавать форму» и др.).
Слово эксклюзивное в современном русском языке является одним из многочисленных, буквально «запрудивших» в последнее время нашу речь англиз-мов. Чаще всего оно употребляется сейчас со словом интервью (кстати, тоже заимствованным — через посредство французского языка — из английского). Однако встречается оно и в выражении эксклюзивное право и др. Его значение (в словарях оно еще не зафиксировано) можно сформулировать следующим образом — «представляющее собой исключение, данное исключительно кому-либо, только и единственно кому-либо, особое, в порядке исключения», «исключительное», «специальное». Неразлучность со словом интервью позволяет думать, что здесь было калькирование целого выражения. Поскольку существительное интервью у нас укрепилось уже до этого, следует считать, что оборот эксклюзивное интервью — полукалька английского exclusive interview, подобно тому, как выражение эксклюзивное право выступает как полукалька французского droit exclusif, а фразеологическое сочетание исключительное право — как его полная калька. Если «копать» дальше, то выясняется, что англ. exclusive «исключительный, особый, единственный» (ср. наречие exclusively «только, исключительно») — обычный галлицизм exclusif, ve «образующий исключение, составляющий исключительную принадлежность». Последнее — суффиксальное производное от exclure «исключать(ся), выделять(ся)», восходящего к лат. exclaudere «выгонять, отрезать» < «вышибать, выбивать», образованному от claudere «запирать, закрывать, замыкать», того же корня, что слова clausum «запор, засов, замок», clausula «заключение», а также (не удивляйтесь!)... исключить, исключительный, ключ и даже клюка. Не будем подробно разбирать эти слова. Прилагательное исключительный по структуре точно повторяет заимствованное эксклюзивный, но является суффиксальным производным от церковнославянизма исключати (рус. выключить, ср. изгнать — выгнать и т. д.). Глагол же исключати — не что иное, как префиксальное образование от общеславянского ключити «запирать, закрывать, замыкать» (буквально — «закрывать засовом»), исходным к которому выступает клюка «палка с загнутым концом», или, как толкует В. Даль, «палка с загибом», послужившее началом также слова ключ, обозначающего уже не только «то, чем закрывают» (клюка, засов, крюк и т. д.), но и противоположное — «то, чем что-л., наоборот, открывают». Таков вот ключ к прилагательному эксклюзивный. И в этих дале-ких-предалеких друг от друга словах звукосочетание клю-клю оказывается не случайным совпадением, а этимологически (на индоевропейском уровне) одним и тем же корнем.