На первый взгляд этот вопрос может показаться просто странным. «Конечно же три, — скажут очень многие. — Том-ск-ий». Однако такое членение прилагательного Томский (в контекстах Томский университет, Томская область и т. д.) будет совершенно неправильным.
Ведь разбираемое слово является относительным прилагательным от слова Томск (заметим, что от слова Томск, а не от слова Томь). Следовательно, как все соответствующие образования самаркандский, рязанский и т. д.), оно содержит в себе суффикс относительного прилагательного -ск-. Но пойдем дальше. Какова структура слова Томск? Это обычное и частое «речное» название города. Томск назван так потому, что он стоит на реке Томь. Значит, в основе существительного Томск содержится топонимический суффикс, а именно суффикс города -ск- (ср. Волжск, Ангарск, Уральск и т. д.).
Таким образом, в слове Томский, о котором мы пока говорим, последовательно выделяются окончание -ий, суффикс относительного прилагательного -ск-, «городской» суффикс -ск- и непроизводная основа Том-, т. е. не три, а четыре морфемы. Только располагаются они по-особому, не последовательно, одна за другой, а в одном месте — на стыке двух суффиксов — накладываясь друг на друга (апплициру-ясь). Такое же явление мы будем наблюдать и во многих других прилагательных такого типа (ср. пятигорский, новосибирский и т. д.).
И все же есть слово томский, в котором надо выделять не четыре, а три морфемы. Это прилагательное, образованное не от слова Томск, а от слова Томь. Так, в предложении Холодна тогда была томская вода слово томская делится лишь на непроизводную основу том-, суффикс относительного прилагательного -ск- и окончание -ая (ср. волжская, донская, байкальская и т. п.).
Но это прилагательное по отношению к первому является омонимическим, совершенно другим словом не только по своему морфемному составу, но и по значению.
1. 1. Сынами — «сыновьями». Формы сыны и т. д. без суффикса -ов/- вообще-то принадлежат к устаревшим и книжным и относятся к высокому торжественному стилю (ср. сыны отечества), но в данном контексте поэт употребляет форму сынами как стилистически нейтральную, свойственную как книжной, так и живой разговорной обыденной речи. Слово обапол значит «около, возле, рядом» и сейчас представляет собой диалектизм. Первоначальное его значение отмечается в древнерусском языке — «по обе стороны». Оба факта (и сынами, и обапол) в тексте А. Т. Твардовского — родимые пятна его родного говора.
2. Слово журавель здесь обозначает не птицу, а похожий на нее рычаг для подъема воды из колодца (в виде длинного деревянного шеста — ср. у В. Шукшина в «Любавиных»: «Скрипел от ветра колодезный журавель, глухо стукалась о края сруба деревянная бадья»). Оно является диалектным и имеет вариант журавль. Слово в приводимых отрывках передает местный бытовой колорит.
3. Слово край здесь — не существительное со значением «конечная от центра часть или линия чего-то», «страна, местность» или «административно-территориальная единица», а наречие, имеющее значение «около» (ср. укр. коло — «около», родственное слову около, кольцо, колесо и т. д.). Сейчас слово край в этом значении является устаревшим.
4. Диалектное прилагательное каляный взято А. Т. Твардовским из родного смоленского говора. Оно значит «грязный», «пыльный». Образовано это слово с помощью суффикса -ян-(ср. аналогичные овсяный, медвяный — от старого медва — «мед на воде, медовуха», багряный — от устаревшего багр — «багрянец» и т. д.) от существительного кал в общеславянском значении «грязь». Оно известно в данном значении в некоторых славянских языках и сейчас: болг. кал — «грязь», серб.-хорв. кал — то же, чеш., словацк. kal — «грязь», «слякоть». Употребление поэтом слова каляный приветствовать нельзя: оно ненормативно и мешает его общению с читателем.
5. Существительное загнет (или загнетка) является диалектизмом, который отражает быт и нравы русского народа (этнографизмом) и обозначает «место около выходного отверстия (устья) русской печки».
6. Существительное чело здесь значит, конечно, не «лоб» (ср. в лермонтовском «Демоне» «И на челе его высоком не отразилось ничего»), а совсем другое. Ведь речь идет о печке. Слово чело здесь тоже из старого русского быта и обозначает переднюю часть русской печи. Так, в «Супругах Орловых» М. Горького читаем: «Прямо у двери большая русская печка, челом к окнам».
7. Слово бечевик обозначает «береговую полосу, дорогу у берега реки». В старину их пробивали для тяги судна по реке бечевой.
8. Очень выразительное сравнение кранов с предметами, похожими по форме на печатную букву Г. Архаизм глаголь — старое название буквы Г. Оно является по происхождению повелительной формой глагола глаголить — «говорить» и родственно слову глагол (ранее, кстати, имевшему значение «слово», ср. разглагольствовать).
9. Разлатые — «расходящиеся в сторону и кверху». Прилагательное сейчас является устаревшим и встречается иногда лишь в просторечии.
10. Слово пёнушке — предложный падеж единственного числа от малоупотребительного просторечного пёнушек.
11. По своему значению слово полдневный — «жаркий» является неологизмом поэта и восходит к традиционно-поэтическому полдневный — «южный» (на юге лето жаркое!). Со словом полдневный — «происходящий в полдень» непосредственно не связано.
12. Форма светы — индивидуально-авторское образование А. Т. Твардовского от слова свет в значении «мир, вселенная». Светы здесь значит «миры».
II. 1. Читая внимательно этот отрывок, нельзя не остановиться на словах дерев, лядо, благо и выражении городок пчелиный. Дерев — устаревшая форма род. п. мн. ч. слова дерево (вместо современного деревьев). Эта форма была одной из излюбленных в классической поэзии первой половины XIX в. Вспомните у А. С. Пушкина в «Евгении Онегине»: «Он мчит ее лесной дорогой; Вдруг меж дерев шалаш убогий» (убогий здесь в старом значении «бедный, ветхий». — Н. Ш.), в «Руслане и Людмиле»: «И дни бегут; желтеют нивы; С дерев спадает желтый лист» и т. д. Существительное лядо понять очень трудно, если не обратиться к «Словарю русских народных говоров». Это по своей семантике (очень разной и своеобразной) смоленское слово, обозначающее здесь «лес». Глухое лядо значит «дремучий, очень заросший лес». Слово благо в приводимом контексте — наречие, синонимичное литературным наречиям «хорошо, прекрасно, замечательно». Это тоже диалектизм, но простой по значению и смысловых связей для большинства читателей не нарушающий. Разобранное чуть ранее слово лядо (возникшее у поэта, возможно, для рифмовки с надо) оправдать в плане восприятия очень трудно: оно не дает читателю правильного и непосредственного ощущения сравнения поэта (как глухое лядо) и требует специального комментария.
Городок пчелиный — прекрасная перифраза, обозначающая улей.
2. В данном отрывке должны привлечь к себе внимание обороты жара парниковая, дальняя даль и слова знатные, постав. Обороты являются «изобретениями» поэта, в которых прилагательные играют усилительную роль и являются тавтологическими по отношению к существительным, если не по корню (дальние), то по значению (парниковые).
Слово знатный — это просторечно-устарелое прилагательное со значением «сильный».
Существительное постав является этнографизмом и обозначает «механизм из подвижного и неподвижного жерновов в старых русских мельницах».
3. В этих восьми строках придется выделить в соответствии с заданием слова век, страда, предложно-падежное сочетание до беды. Многозначное слово век выступает здесь как синоним существительного жизнь, слово страда употребляется в значении «труд», до беды значит «очень много». Последнее явля-
ется новообразованием поэта по модели до черта. Что касается слова страда (это следует особо отметить), то соответствующее существительное является одним из самых любимых и частотных слов А. Т. Твардовского.
4. В этих четырех строках только одно слово «вылезает» за рамки нашей привычной речи. Им является слово стишится. Ни в каких словарях его нет (у В. Даля отмечается лишь производное затишь — «затишье»). Имея в виду глагол сти-шать в 17-томном академическом словаре его по аналогии можно охарактеризовать как принадлежность старого просторечия. Стишиться значит «успокоиться, затихнуть».
5. Здесь совершенно чуждым вам является диалектизм пуня. Он обозначает сарай для сена, мякины и т. п. и выступает в поэтическом тексте как этнографизм, характерный для быта Смоленщины.
6. Данные строчки содержат старую форму плечьми — «плечами» и устаревшее для литературного стандарта ударение в глаголе катится на втором слоге. Оба факта использованы поэтом в версификационных целях — для сохранения заданного размера; один дает в строчке на один слог меньше, другой позволяет не нарушить ритма. Все это сделано Твардовским в соответствии с поэтическими традициями прошлого, «прямо по-пушкински» (ср. у Пушкина: «А мешок-то у него за плечьми». См. «Словарь языка Пушкина»).
7. В данном отрывке нас встречает также одна из ярких особенностей поэтической речи первой половины XIX в. и, в частности, языка Пушкина. Это ныне устаревший причинный союз затем, что — «потому что, так как». У Твардовского он, несомненно, является данью классической стихотворной речи прошлого, скорее всего влиянию Пушкина, у которого он учился, в первую очередь. Особенно ярко и глубоко воздействие пушкинской стилистической манеры сказалось в его поэме «За далью — даль». Ср. у Пушкина: «Иные даже утверждали, Что свадьба слажена совсем. Но остановлена затем, Что модных колец не достали» («Евгений Онегин») и т. д.
8. Во второй строчке содержится яркий южновеликорусский диалектизм погребать — «побрезговать» (не погребуй = «не побрезгуй»).
9. В этом четверостишии вас может повести по ложному следу диалектное росстань. Оно значит «перекресток дорог». А остановить ваше внимание должен глагол потек в старом
«пушкинском» значении «пошел» (ср. в «Анчаре»: «И тот послушно в путь потек...»).
10. Мастерское использование Твардовским здесь нового, прозаического и рядом старого, высокого не заметить нельзя. В самом деле рядом с прозаизмом точка в значении «место в системе других пунктов» (ср. наивысшая точка горного хребта) им здесь употребляется и высокое отныне — «с настоящего времени» и поэтическая перифраза подлунный мир — «земля» (ср. у Пушкина: «Доколь в подлунном мире Жив будет хоть один пиит»).
11. В этом отрывке, несомненно, вы обратите свое внимание на наличие в нем ныне совершенно неупотребительной в обиходе неполногласной формы глас вместо обычной голос. Она тоже взята на вооружение поэтом из классики первой половины XIX в. Однако это не просто поэтическая вольность, поскольку форма гласом стилистически наполнена и хорошо согласуется с высоким словосочетанием в годину битвы, придавая стихам взволнованно-патетический характер.
12. Данный отрывок содержит в своем словарном составе следующие слова, которые нуждаются в комментарии: косье, прокос, запоясался и небитая. Косье — диалектизм со значением «рукоятка, древко косы», прокос — «прокошенная полоса в ширину взмаха косы», небитая — «неотбитая», т. е. с неточеным лезвием. Все эти слова связаны с ушедшим в прошлое крестьянским бытом.
В глаголе запоясаться в поэтическом тексте наблюдается ненормативное ударение (запоясаться, не запоясаться), обусловленное требованиями версификации, конкретно заданным ритмом.
III. 1. В этом четверостишии явно проглядывается влияние строчек «Иных уж нет, а те далече. Как Сади некогда сказал» в последней строфе романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин». Слово далече (вместо далеко), возможно, помогает поэту также и версификационно, как нужное для рифмовки с вечер. Обратите внимание на разницу слова нет у Твардовского и Пушкина (у последнего нет = «нет в живых»).
2. В приведенном отрывке из стихотворения «Слово о словах» прежде всего обращает на себя внимание своеобразное отражение пушкинского глаголом (= «словом». — Н. Ш.) жги сердца людей. Возникает также непроизвольное в памяти
(в связи со строчкой «Хоть я избытком их томим») пушкинское «То робостью, то ревностью томим».
Нельзя пройти и мимо мастерского использования поэтом современной и исходной, ныне устаревшей, формы, имеющей сейчас уже иронический характер: словеса. В этом противопоставлении четко сформулировано поэтическое кредо А. Т. Твардовского, выступавшего против много- и красно-словья, словесного трезвона и неправды за слово «по курсу твердого рубля ».
«Сердечный контакт» В. Маяковского с читателями, если несколько перефразировать слова поэта А. Суркова, делает «каждое открыто и откровенно гражданское по проблематике стихотворение поэта лирическим признанием». Маяковский — совершенно современный поэт по своей тематике и пафосу, но прошло уже более 70 лет с тех пор, как он ушел из жизни. Этим обстоятельством, наряду, конечно, с его неологизмами и элементами традиционной поэзии, и объясняются имеющиеся в его произведениях языковые шумы и помехи, порождающие приблизительное понимание нами его художественного текста. Тот сердечный контакт с поэтом, о котором говорит А. Сурков, может, однако, выступать для нас иногда весьма опосредованным и даже нарушаться. Надежная защита от этого — замедленное и вникающее, внимательное и бережное чтение произведений В. Маяковского.
Попробуйте сами найти трудные, темные слова и определить их значение в приводимых далее отрывках. Ответы, как всегда, будут даны после.
1. Я с теми,
кто вышел
строить
и месть в сплошной
лихорадке буден. Отечество
славлю,
которое есть, но трижды —
которое будет.
(«Хорошо!»)
2. Мне бы жить и жить,
сквозь годы мчась. Но в конце хочу —
других желаний нету — встретить я хочу
мой смертный час так,
как встретил смерть товарищ Нетте.
(«Товарищу Нетте — пароходу и человеку»)
3. Бумажное тело сначала толстело. Потом прибавились клипсы-лапки. Затем бумага выросла в «дело» — пошла в огромной синей папке.
(«Бюрократиада»)
4. По всей округе —
тысяч двадцать поэтов изогнулися в дуги.
От жизни высохли и жгут.
Изголодались.
С локтями голыми.
Но денно и нощно
жгут и жгут
сердца неповинных людей «глаголами».
Написал.
Готово.
Спрашивается — прожег?
Прожег!
И сердце и даже бок.
Только поймут ли поэтические стада,
что сердца
сгорают —
исключительно со стыда.
(«О поэтах»)
5. Посудите:
сидит какой-нибудь верзила
(мало ли слов в России есть).
А он
вытягивает,
как булавку из ила,
пустяк,
который полегше зарифмоплесть.
(«О поэтах»)
6. Например
вот это —
говорится или блеется? Синемордое,
в оранжевых усах, Навуходоносором
библейцем — «Коопсах».
(«Юбилейное»)
7. Что ж о современниках? Не просчитались бы,
за вас
полсотни отдав. От зевоты
скулы
разворачивает аж! Дорогойченко,
Герасимов,
Кириллов,
Родов — какой
однаробразный пейзаж!
(Там же)
8. Потомки,
словарей проверьте поплавки: Из Леты
выплывут
остатки слов таких, как...
(«Во весь голос»)
(Далее поэт приводит примеры слов.)
А сейчас проверьте себя
1. В этих афористических — гордых и оптимистических строках нет как будто ничего «не нашего». Однако если иметь в виду кодифицированную литературную речь, то у Маяковского наблюдается здесь явное отступление в просторечие. По грамматическим нормам современного литературного языка в глаголе на -ти (после согласного основы) ударный и не отпадает (ср. мести, нести, ползти, брести, блюсти, грести и т. д.). Маяковский в разбираемом отрывке обращается к просторечной форме для рифмы: месть — есть.
2. Здесь нас должны остановить или, вернее, останавливают два факта: рифмовка мчась — час и фразеологизм смертный час. Рифмовка мчась — час указывает на твердый с в слове мчась. Мы так уже не говорим, но это не ошибка. Во времена Маяковского такое так называемое старомосковское произношение было нормой.
Оборот смертный час в значении «время умирать» обращает на себя внимание из-за старого значения слова час — «время» (ср. час пробил — «время настало»; иное в выражении через час по чайной ложке, возникшем из врачебной прописи на рецепте). Вспомните пушкинские строки «Калигулы последний час Он видит живо пред глазами» («Вольность»); «Мы все сойдем под вечны своды И чей-нибудь уж близок час» («Брожу ли я вдоль улиц шумных...»).
3. Здесь может быть непонятным слово клипсы-лапки, неологизм Маяковского, представляющий собой сложение синонимов клипсы и лапки, аналогичное словам стежки-дорожки, друг-приятель и т. п. Это сложение употреблено совершенно не в «нашем», несовременном значении — «конторская скрепка», «держатель». Слово клипсы в таком значении заимствовано из немецкого языка. В настоящее же время существительное клипсы значит по 4-томному академическому «Словарю русского языка» — «серьги, прикрепляемые к мочке уха без прокалывания». Оно пришло к нам либо из немецкого, либо из английского языка.
4. Здесь в первом отрывке Маяковский иронически, в переработанном виде использует пушкинское выражение из стихотворения «Пророк» «Глаголом жечь сердца людей», в котором существительное глагол, как и в тексте Маяковского, значит «слово». Слово жечь в целях создания комического эффекта употреблено сначала в прямом, свободном значении {«Прожег! И сердце, и даже бок»), а затем в переносном, уже в связанном значении в составе фразеологизма сгореть от стыда. Вероятно, не представляет затруднений выражение денно и нощно «днем и ночью, постоянно» со старославянской огласовкой нощь, а не ночь в составе наречия нощно.
5. В этом отрывке трудностей в понимании у вас, очевидно, не возникло. Однако он тоже требует комментирования. Ведь в нем содержится ненормированная форма полегше (вместо правильного полегче) и неологизм Маяковского зариф-моплесть — «зарифмовать». Оба эти факта стилистически оправданы и используются Маяковским в тех же целях создания комического. Заметим, что иными — чисто верификационными — причинами (чтобы срифмовать со словом калекши) определено наличие легше в стихотворении «Сергею Есенину»: «...но скажите вы, калеки и калекши, где, когда, какой великий выбирал путь, чтобы протоптанней и легшеЧ » Отметим также, что у Маяковского глагол зарифмоплесть как приставочное образование от рифмоплесть восходит к традиционно-поэтическому рифмоплет, частотному в первой половине XIX в. (ср. также у Пушкина иронически-насмешливое рифмач, рифмодей, рифмотвор).
В этих строчках в чисто языковом плане понятно все, однако все же требуется небольшой лингвострановедческий комментарий слов Сосновский и «Ундервуд». Чтобы понять соответствующее место, надо знать, что Л. С. Сосновский — журналист, выступавший против поэтики Маяковского, а «Ундервуд» — пишущая машинка системы «Ундервуд» (ср. современное «Эрика»).
6. В приведенном отрывке из «Юбилейного», где Маяковский выступает против неблагозвучных и трудных для понимания сложносокращенных слов, которых в 20-е гг. было значительно больше, чем сейчас, требует толкования не только само незнакомое существительное Коопсах. Оно значит в переводе на простой русский язык «кооперация сахарной промышленности». Тут надо вспомнить прежде всего древнюю историю вавилонского (или халдейского) царя Навуходоносора II, при котором Вавилония достигла наивысшего экономического и культурного расцвета.
Однако не только это. Чтобы понять сочетание слов сине-мордое, в оранжевых усах, т. е. что сравнивается поэтом с «портретом» вавилонского царя, необходимо иметь в виду, что речь идет о рекламном плакате Коопсах'а, изображенном на синем фоне с расходящимися оранжевыми лучами. Почему Маяковский вспомнил здесь именно это сложносокращенное слово? Вполне закономерно, так как рекламный плакат Коопсах'а находился недалеко от памятника Пушкину на Страстной (ныне Пушкинской) площади.
7. В этой лесенке нуждается в особенном внимании слово однаробразный. Оно является оригинальным новообразованием поэта очень своеобразным путем — контаминацией двух слов однообразный и наробраз (сложносокращенное существительное того времени, возникшее на базе словосочетания народное образование).
8. В приводимых двух строчках привлекает внимание словосочетание выплывут из Леты, представляющее у Маяковского отголосок поэтической фразеологии первой половины XIX в. Оно значит «вспомнятся» и построено как антоним частого у Пушкина и других поэтов выражений потонет, поглотит и т. д. Лета. Вспомните из «Евгения Онегина»: «И память юного поэта Поглотит медленная Летаь\ «...И сохраненная судьбой Быть может в Лете не потонет Строфа, слагаемая мной» (= «не забудется»).
Лета — мифологическое название древними греками реки забвения, выступающее у русских классиков XIX в. как символ забвения — в словоупотреблении Маяковского конкретизируется (поплавки словарей, остатки слов).
А теперь совершим с вами небольшое путешествие по одному из «Отрывков путешествия Онегина». Обратимся к описанию выхода театральной публики из Одесского оперного театра после оперы «упоительного» Россини:
Финал гремит; пустеет зала;
Шумя, торопится разъезд;
Толпа на площадь побежала
При блеске фонарей и звезд,
Сыны Авзонии счастливой Слегка поют мотив игривый, Его невольно затвердив, А мы ревем речитатив.
В этом кусочке последней строфы «Евгения Онегина» (за ней у поэта следует лишь предложение Итак, я жил тогда в Одессе...) мы встречаемся не только со старой грамматической формой зала (вместо современного зал), устаревшим значением слова разъезд — «разъезжающиеся люди», архаическим произношением рифмующегося с существительным разъезд слова звезд со звуком ['э] (на месте современного звёзд), но и... с сынами Авзонии счастливой. Мне кажется, что для большинства из вас эта встреча будет непонятной.
Что значит словосочетание сыны Авзонии? Его значение (между прочим, самое прозаическое) можно раскрыть очень просто. Но при двух условиях. Во-первых, надо иметь в виду, что перед нами перифрастическое обозначение лица по его национальной принадлежности. Во-вторых, надо знать, что такое Авзония. Тогда все становится на свои места. Как только мы узнаем, что слово Авзония — это старое название Италии (производное с помощью суффикса -ия от имени Авзона, который, по преданию, был первым царем Италии, сыном Одиссея и Цирцеи или Калипсо, ср. Колумбия — от Колумб, Боливия — от Боливар и т. д.), то красивое, но непонятное сочетание слов сыны Авзонии «сокращается» в самое привычное слово итальянцы. Эта перифраза встречается у Пушкина и в стихотворении «Кто знает край, где небо блещет...»:
Людмила северной красой, Всё вместе — томной и живой, Сынов Авзонии пленяет...
А теперь обратимся к словосочетанию сыны Дронтгейма. Оно, вероятно, кажется вам не менее темным и неясным, нежели сыны Авзонии. Скажу сразу, что это не свободное сочетание, обозначающее сыновей какого-то человека по фамилии Дронт-гейм. Мы вновь встретились (уже в стихотворении К. Н. Батюшкова «Тень Гаральда смелого») с перифразой, аналогичной разобранной выше. Вот содержащее ее четверостишие:
О други\ я младость не праздно провел! С сынами Дронтгейма вы помните сечу? Как вихорь пред вами я мчался навстречу Под камни и тучи свистящие стрел.
Сейчас мы ее разберем. Но сначала два замечания по тексту, связанные с грамматикой и фонетикой. В нем, во-первых, мы встречаемся с архаической формой други вместо друзья, а во-вторых, с устаревшим произношением е как [*э], а не ['о] в слове провел (ведь оно рифмуется со словом стрел — родительный падеж множественного числа от стрела).
Итак, перифраза сыны Дронтгейма. В ней есть еще «не наша» огласовка топонима, т. е. географического названия, Тронхейм (название древней столицы Норвегии и современного города и окружающей их северной части Норвегии). А означает она «тронхеймцы».
Заметим, что цитируемое стихотворение Батюшкова с реф-ренной строфической концовкой А дева русская Гаральда презирает представляет собой вольное переложение старинной норвежской песни, приписываемой скальду и одновременно королю Норвегии Гаральду III, за которым была замужем дочь великого киевского князя Ярослава Мудрого Елизавета.
Перифразы со значением лица (не только по его национальной принадлежности, но по его занятию или свойствам) в русской поэзии были очень распространенными и частотными. Ср. сын Феба — «поэт», сын Марса — «воин», творец Макбета — «Шекспир», певец Корсара — «Байрон» и т. д.
Когда Надя проснулась, было, должно быть, часа два, начинался рассвет. Где-то далеко стучал сторож. Спать не хотелось, лежать было очень мягко, неловко. Надя, как во все прошлые майские ночи, села в постели и стала думать.
Так начинается вторая часть рассказа А. П. Чехова «Невеста», одного из самых чудесных его рассказов, проникнутого призывом к деятельной жизни и настоящей человеческой радости, твердой верой в светлое будущее, ожидающее людей («О, если бы поскорее наступила эта новая, ясная жизнь, когда можно будет прямо и смело смотреть в глаза своей судьбе, сознавать себя правым, быть веселым, свободным! А такая жизнь рано или поздно настанет!»).
Обратим внимание на второе предложение приведенного отрывка, как будто ничего неясного и темного не содержащего. Какую информацию доводит до нашего сведения писатель? Все слова по отдельности в нем понятны и входят в число самых частых и употребительных. И все же — при внимательном чтении — оно вызывает вопросы: зачем и чем стучал...
сторож, призванный, как известно, что-либо стеречь, охранять, караулить. Такое же недоумение могут посеять и следующие далее в рассказе «Невеста» упоминания о стороже: «Сторож уже давно не стучит. Под окном и в саду зашумели птицы, туман ушел из сада, все кругом озарилось весенним светом, точно улыбкой»; «И Саша не спал внизу, — слышно было, как он кашлял... «Тик-ток... — стучал сторож где-то далеко. — Тик-ток... тик-ток».
Приведенные фразы — яркие примеры того, что для понимания сказанного далеко не всегда можно ограничиться знанием только слов как таковых, нужны также и те знания о действительности, которые стоят за словами как носителями и источниками национальной и культурно-исторической информации, которые накопились в языке как лексическое и фразеологическое отражение истории, культуры и быта русского народа.
Но обратимся к тексту. Он совершенно определенно говорит, что речь идет о ночном времени и, значит, о ночном стороже (когда он стучал, было два часа, когда взошло солнце, он уже не стучит).
Ночные сторожа были раньше разные: либо караульщики, либо обходные, что подтверждает словарь В. И. Даля. Караульщики были сторожами «безотходными», т. е. находившимися постоянно там, где они что-либо сторожили. Обходные сторожа, как свидетельствует определение, были такими, которые обходили тот «объект» (село, определенную часть города), который они охраняли. Эти-то обходные ночные сторожа и стучали. Стучали обычно особым деревянным молотком в металлическую (железную или чугунную) доску.
Примеры такого употребления встречаем у различных писателей: «Все спали в Нижнем Новгороде; ...только изредка на боярских дворах ночные сторожа, стуча сонной рукой в чугунные доски, прерывали молчание ночи» (Загоскин М. Н. Юрий Милославский); «Сторожа стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками в пустой бочонок наместо чугунной доски» (Гоголь Н. В. Мертвые души); «В то время сторож полуночный, Один вокруг стены крутой, свершая тихо путь урочный (= «предназначенный, отведенный». — Н. Iff.), Бродил с чугунною доской, И возле кельи девы юной Он шаг свой мерный укротил И руку над доской чугунной, Смутясь душой, остановил» (Лермонтов М. Ю. Демон). Зачем же сторожа стучали? Ответ на этот вопрос мы находим в «Воспоминаниях» И. В. Бабушкина: «Сторожа стучали изредка в колотушку, давая знать о месте своего присутствия...» «Подведомственное» обходному ночному сторожу место, которое он охранял и, значит, околачивал, имело ранее название околоток. Первоначальным значением слова околоток было «участок, охраняемый (околачиваемый) каким-либо сторожем», затем в царской России оно получило значение «район города, подлежащий ведению околоточного надзирателя». Сейчас слово околоток и его производное (околоточный) стали уже историзмами, поскольку понятия, ими обозначаемые, ушли в историю.
Задание 5.
Во всех трех глаголах первой цепочки выделяется приставка с-, но везде она разная. В глаголе слететь она имеет значение «вниз» (ср. бежать с горы, сбросить с крыши и т. д.); в слове сформировать она является приставкой, образующей глагол совершенного вида (ср. делать — сделать, вязать (свитер) — связать (свитер) и др.); в глаголе стесать приставка имеет семантику удаления (ср.: сорвать (ягоды), сдвинуть (в сторону) и пр.).
Во всех глаголах второй цепочки содержится приставка о-. Но так же, как и в глаголах на с-, она разная: в глаголе одурачить это приставка совершенного вида; в слове окутать она имеет значение «со всех сторон, кругом, вокруг» (ср. охватить, огородить и др.); в слове одеть она предшествует связанному корню -де-, существующему только в соединении с приставками о-, раз-, на-.
Задание 6.
В словах врач, шило, нельзя, золото основа является непроизводной, поскольку соотносительной непроизводной для них сейчас нет. Слова врать, шить, зеленый с этими словами сейчас уже не соотносятся, хотя этимологически они с ними связаны. Слово льзя, от которого было образовано нельзя, уже устарело.
В остальных словах основа является производной и делится так: про-вес(ти) (ср. вести, вел, приведение); со-[товар-ищ( )] (ср. товарищ, товарка); (на-клей)-к(а) (наклеить, клей); бронх-ит( ) (ср. бронхи); за-сух(а) (ср. сушь, сухой); эго-изм( ) (ср. эгоист); дикт-ант( ) (ср. диктовать); (под-да-к)-ива(ть) (ср. поддакнуть, да).
Задание 7.
В слове разуть корень -у-, он выделяется в нем по соотношению с родственными обуть, обувь.
В глаголе заснуть — корень -сн-. Корневое н апплицирова-лось на суффикс -н- (ср. заснешь, уснем, сон, засыпать — заснуть, прыгать — прыгнуть).
В слове начнут (ср. начинают, прыгнут, начало, зачин, поведут и др., см. выше) выделяется приставка на-, корень -чн-, суффикс однократности -н-, который наложился на корневое н, и окончание -ут.
В глаголе разъехаться корнем является -е- (ср. ехать, едут, езда).
В слове ушла корень -ш- (-у-----приставка, -л-----суффикс,
-а — окончание ж. р.).
В глаголе переел — корень -е-(-ед-) (ср. ел, ем, едим, еда).
В местоимении мной корень мн- (ср. меня, мне и т. д.).
В просторечном слове ихний корень и-, за которым следует «внутреннее» окончание -х (ср.: от они — их, ими), суффикс -н'-, окончание -ий.
В местоимении никто (ср. никого, никому) корнем с точки зрения современного сознания является -к-, хотя исходно здесь два местоименных корня -к- и -т-, поскольку слово кто этимологически — сложение местоимений къ и то (см.: Шанский Н. М., Боброва Т. А. Этимологический словарь русского языка. М., 1994. С. 158).
В существительном сожжение (ср. сжигать, поджог, жгу, жженка и т. д.) корень -жж-.
В существительном безработный («человек без работы») корень -работ-.
В наречии навсегда корень -ее- {на-----приставка, -егда —
суффикс, ср. никогда, иногда).
Задание 8.
Словообразовательные формулы выглядят так: {[0-(чар-ов-а)]-телън}-ость( ), недо-[вы-полн-и(ть)], (сладк)-о-
{реч-ив)ый( ), воз\горд-и(ть)ся\ не-[(мотив-иров-а)-нн(ый)],
[пере-(под-готов)]-к(а), кров-о-[(про-ли)-тщ(е)].
Задание 9.
1. Прилагательные бодрый — мокрый отличаются друг от друга характером основы: в бодрый она непроизводная, в мокрый она производная и состоит из корня мок- и суффикса -р-(ср. мокнуть, намокший).
В глаголе опешить производная основа состоит из корня и суффикса: опеш-и(тъ); в глаголе обожать производная основа состоит из корня -бож- (Бог) и циркумфикса о----а(тъ).
В слове богатый основа непроизводная, в слове рогатый состоит из корня рог- и суффикса -ат(ый).
В словах богатый, бодрый основа является непроизводной потому, что сейчас значение этих слов не выводится из семантики слов Бог, бдеть.
2. В паре синонимов жена — супруга морфемный состав, на первый взгляд абсолютно одинаковый: корень -I- окончание -а [а, ъ]. Но, помимо звучания, окончания в этих словах отличаются друг от друга и своей разнофункциональностью: в слове жена -а [а] — простая флексия им. п. ед. ч., в слове же супруга -а [а] является уже синкретической формословообразую-щей морфемой, указывающей и на им. п. ед. ч., и на женский пол (ср. у А. С. Пушкина: А что же делает супруга Одна
в отсутствии супруга?, где омоморфемы-----а им. п. ед. ч.
и -а род. п. ед. ч. от супруга — супруги и супруг — супруга совпадают и образуют каламбур).
В ряду терка — порка — шторка — утка — пешка — пастушка — теплушка во всех словах, кроме существительных пешка и теплушка, где в первом — основа непроизводная, а во втором — по соотношению со словом теплый выделяется суффикс -ушк(а), содержится омонимический суффикс -к(а): в слове терка — это суффикс предмета, в слове порка — это суффикс действия, в слове шторка — это уменьшительно-ласкательный суффикс, в слове утка — это предметный суффикс при связанном корне ут- (ср. утиный), а в слове пастушка — это суффикс женского пола.
Задание 10.
В словах перегнать — перегибать выделяется корень -г — гиб- (сгибать, гнет); в словах измятый — изомнешь — корень -мя-------мп- (мять, мнешь); в словах приходил, пришла,
ушедший, пришел — -ход- — -ш- — -шед- — -те- (ходят, шедший); в словах присел — сидел — сесть — сяду — усаживаться — корень -сел — сид-----сес-----сяд-------саж-; в словах беру, добрать, сборище — корни бер-------бр-------бор-.
Задание 11.
В слове осточертеть, как образованном от фразеологизма надоесть как сто чертей и до сих пор с ним соотносительном, вычленяются морфемы о-(ст-о-черт)-е(ть).
В слове идемте содержатся корень и-, суффикс основы настоящего времени -д-, окончание -ем и пофлексийный суффикс вежливости -те.
В слове вековечный дважды выделяется один и тот же корень век-/веч-, соединительное -о-, суффикс -н- и окончание -ый (слово образовано от оборота на веки веков, и эта связь с ним у прилагательного сохраняется и сейчас).
В существительном соловей по соотношению с соловушка вычленяется корень солов-, суффикс -ей-/-]- (ср. соловьиха) и нулевое окончание им. п. ед. ч.
В существительном славяноведение выделяется корень слав- (ср. славист «специалист в области славяноведения»), суффикс -ян-, интерфикс -о- и суффиксоид -ведепи)(е) (ср. человековедение, обществоведение, литературоведение и т. д.). Последний восходит к слову ведение, соотносительному с глаголом ведать «знать» (вед-ени))е().
В слове паводок выделяется корень -вод- (ср. вода) и цир-кумфикс па — ок (ср. пасынок).
В глаголе бахвалиться вычленяется приставка 6а-, корень -хвал-у суффикс -и{ть) и усилительное -ся (ср. стучать — стучаться): ба-[(хвал-и(ть)-ся)].
В слове женитьба выделяется корень жен-, суффикс основы инфинитива -и-, инфинитивное окончание -тъ, суффикс действия -б- (ср. борьба, косьба и др.) и окончание -а. Морфемная особенность этого существительного в том, что суффикс действия следует за инфинитивным -тъ, чего в других словах не наблюдается. Это объясняется тем, что в действительности слово женитьба образовано от существительного женйтва «женитьба» (с абстрактным суффиксом -тв(а).
Слово грязеводолечебница содержит три корня — гряз'-, -вод- и -леч- (ср. лечить), два интерфикса -е- и -о-, суффиксы -ебн- (ср. лечение, врачебный), -иц- (ср. больница) и окончание -а [ъ]: гряз-е-вод-о-[(леч-ебн-)-иц(а)].
В слове кофейник основа состоит из корня кофе- и суффикса -йник как аллоформы суффикса -ник (образовано оно, кстати, посредством -ник от старого кофей).
В слове трижды (ср. три, трех, дважды) выделяются корень тр-, «внутреннее» окончание -и- и суффикс -жды.
Глагол разглагольствовать (если помнить о слове глагол в значении «слово», ср. у А. С. Пушкина: Глаголом жги сердца людей) можно разделить на раз-глагол'-ств-ов-а-ть (ср. разглагольствую с суффиксом -ств-у-----чередование ов/у — и суффиксом основы настоящего времени / перед окончанием -у).
Задание 12.
В слове митинг основа непроизводная; в существительном meeting она — по соотношению с to meet «сходиться, собираться» — делится на корень meet- и суффикс -ing.
Слова тренинг, training и в русском, и в английском языках имеют производную основу, содержа в себе корень трен-, train — и суффикс -инг, -ing. Но в английском языке корень train- является свободным — to train «обучать, тренировать», в русском языке в англицизме тренинг (ср. тренер, тренировка) он (в виде трен-) является связанным.
То же наблюдается и в слове лидер (ср. лидировать); в англ. leader, тоже выделяя суффикс -ег, имеет не связанный, как в русском лидер (лид-), а свободный корень lead- (to lead «вести, управлять, руководить»).
Новый в русском языке англицизм брокер содержит непроизводную основу, в английском broker «маклер, посредник» соотносится с broking «маклерство, посредничество» и выделяет связанный корень brok- и суффикс -ег.
Такое же положение можно отметить и относительно существительного фольклор. Непроизводное в русском языке, в английском оно осознается как сложное, образованное на базе folk «люди, народ» и lore «знание, искусство».
Задание 13.
В обоих местоимениях du и ты корень состоит из одного звука -d и -т-у -и и -ы являются окончаниями (ср. dir, deine, тебе, тобой).
Слово галстук имеет непроизводную основу, а немецкий «прототип» Halstuch «шейный платок» имеет сложную основу, состоящую из двух слов Hals «шея, горло» и Tuch «платок». Но немецкое Halstuch по преимуществу обозначает шарф, косынку, а в значении «галстук» чаще употребляется синоним Krawatte.
Прилагательное космический, как и его немецкий синоним, трехморфемно: косм-, -ическ(ий) (ср. космос) (ср. Kos-mos, kosmische «космическая»). Разница между ними в характере флексий: в русском перед нами — материально выраженное окончание -ий, в немецком — нулевое.
Слова гость — Gast, горнист — Hornist идентичны по морфемному составу: в первой паре корень и нулевое окончание, во второй один и тот же корень и суффикс, за которым следует одинаковое нулевое окончание.
Глагол лежать делится на леж-а(ть), немецкое liegen на lieg-en.
Существительные рюкзак и бутерброд в русском языке являются словами с непроизводной основой. В нем. Rucksack, Butterbrot осознаются как сложные (Rucken «спина», Sack «мешок»; Butter «масло», Brot «хлеб»).
Задание 14.
Основа прилагательных музыкальный, musical делится на музык-альн(ый), music-al( ); существительных национальность, nationalite — на (наци-ональн)-ость( ) (ср. нация), (nation-al)-ite, футболист, footballeur — на футбол-ист-( ), football-eur (в англ. football членится на foot и ball).
Слово тротуар в русском языке является словом с непроизводной основой, франц. trottoir по соотношению с trotter «ходить, бежать» хотя и с трудом, но членится на корень trott- и суффикс -oir.
Слово гербарий в русском языке непроизводное. Основа франц. herbier — по соотношению с herbe «трава» делится на корень herb- и суффикс -ier. Слова героизм, heroism имеют в обоих языках производную основу, но по своему морфемному составу разнятся (ср. герой, heros).
Задание 15.
Во всех перечисленных языках у слова финиш и др. основа производная и делится на корень фин- и суффикс -иш, однако только во французском перед нами свободная непроизводная основа (ср. fin «конец»), в остальных она связанная (финальный, англ. final «конечный», нем. final «финальный»).
Слова котенок и ему синонимичные в английском, французском и немецком языках членятся в своей основе на один и тот же корень и суффиксы -chen, -on, -en.
При проведении словообразовательного анализа следует:
1) соблюдать указанный в учебнике план словообразовательного разбора;
2) внимательно рассмотреть данное слово на фоне одно-структурных;
3) не упускать из виду значения и характер явлений, выделяемых в качестве базы деривации и ее конкретной разновидности;
4) особое внимание обращать на случаи, казалось бы, альтернативных решений;
5) в особенно трудных и сложных случаях обращаться к соответствующим словарям.
Задание 1.
В глаголе переоформить морфемы располагаются линейно и обособленно, не накладываясь друг на друга: пере[о-форм-и(ть)]. Словообразовательный процесс шел таким образом: форма — оформить — переоформить. Глагол оформить выступает как производное от существительного форма с помощью одновременного присоединения о — и(ть). Образование о — и(ть) представляет собой один из видов циркум-фикса, единой биморфемы с дистантно расположенными частями, генетически представляющими собой приставку о-и суффикс -и(тъ). С помощью циркумфикса (термин образован по аналогии с терминами суффикс, префикс, инфикс от лат. circus «круг») слова образуются «окружением» производящей основы, как рамкой, с обеих сторон (см. ниже по — ому в по-хорошему, па — ок в пасынок, при — и(ться) в прилуниться^ т. д.).
В прилагательном розоватый (слегка розовый) суффикс неполноты проявления качества -оват- (ср. красноватый, беловатый, зеленоватый и т. д.) частично апплицировался на -ое- производящей основы розов(ый), кстати, уже непроизводной, несоотносительной со словом роза (ведь розы могут быть даже черными): розоватый (см. подробно об этом выше с. 232 и след.).
Слово приеду делится на при-[е-д(у)], морфемы в нем располагаются друг за другом (ехать — еду — приеду). А вот в близком ему тоже глаголе движения приду приставка прилегла, на корень -и-. Формула этого слова может быть обозначена так: при-д(у) (ср. уйду, иду).
Суффикс -д- выделяется в этом слове как показатель основы настоящего времени (ср. пройти; см. ниже о глаголе разой-титься).
Глагол встать имеет несколько значений и в зависимости от семантики в нем мы находим то линейное, то апплициро-ванное расположение морфем в слове. Слово встать в значении «подняться вверх» (ср. взлететь, вспорхнуть и т. д.) делится на три морфемы: приставку ее-, корень -ста- и инфинитивное -ть, две первые частично накладываются друг на друга: ~вста(ть).
Слово встать в значении «поместиться» (в этот угол этот шкаф не встанет) тоже делится на три морфемы, но иначе: в-ста(ть).
Апплицированно располагаются морфемы в глаголах пнуть и отворить. По соотношению с пинать, стукнуть в пнуть выделяются корень пн-, суффикс однократности -н-, суффикс инфинитива -у- и инфинитивное оЧасть корня (н) совместилась с суффиксом -н-. По соотношению с затворить, притворить в отворить мы должны с точки зрения современного языкового сознания выделить от-твор-и(ть) со слиянием конца приставки и начала корня.
Правда, в этимологическом плане здесь все не так; именно этот глагол послужил источником первоначально ошибочной трактовки его и ему родственных. Исходно он делился на приставку от-, корень -вор- и суффикс -и(тъ) (ср. однокорневые диал. заворина «засов», ворота* < vorta и др.).
Наконец, существительное летопись «погодовая запись». В нем морфемы идут одна за другой отдельно: лет-о-пись( ). Корни лет- и пис'- выделяются с учетом значения этого слова (погодовая запись) и супплетивности форм год — два года — пять лет, многолетие и т. д., где лето — «год», а не «лето».
Задание 2.
В формах вынес и вынесли по четыре морфемы: вы-несл(и), вы-нес-( )-( ) (с нулевыми суффиксом прошедшего времени и окончанием мужского рода).
В словах баночка и белочка соответственно три и четыре морфемы: баноч-к(а) и (бел-оч)-к(а). Корень бел- связанного характера, существующий только в соединении с разными суффиксами, выделяется по соотношению с прилагательным беличий.
В слове комочек мы выделяем корень ком-, суффиксы -оч-(-ок-) и -ек(-к); в слове замочек — корень замоч- (замок) и суффикс -ек — связь с замкнуть, отомкнуть этим существительным уже потеряна. Глагол разбежаться делится на раз-[беж-а(ть)]-ся с циркумфиксом раз — ся (бег — бежать — разбежаться). Глагол разувериться делится на [раз-/у-вер-и(ть)/]-ся (вера — верить — уверить — разуверить — разувериться).
В прилагательном розовое (варенье) три морфемы: корень роз-, суффикс -ое- (ср. малиновое (варенье) и т. п.) и окончание -ое. В прилагательном розовое (платье) — две: непроизводная основа розов- и окончание -ое (см. выше задание 1).
Задание 3.
В слове суперобложка, кроме корня -лож-, выделяются приставки супер- и об-, суффикс -к- и окончание -а: супер-[(об-лож)-к(а)].
В глаголе отчехвостить содержатся приставки от- и че-, корень -хвост- и суффикс -и(ть). Этот глагол возник на базе сочетания (отхлестать) и в хвост, и в гриву (приставка не- < *ке, с чередованием е/о — ко- в колупать; отмечается в отчекрыжить, диал. челу ска «шелуха», родственном лускать (семечки) и т. д.).
В существительном регресс выделяются две служебные морфемы: нулевое окончание им. п. ед. ч. и приставка ре- (ср. прогресс, реорганизация). Корень -гресс- является связанным, так как вместе с окончанием слова не образует и отмечается лишь в словах-антонимах прогресс и регресс.
В слове сухофрукты, образованном сложением с помощью соединительного о на базе сочетания сухие фрукты, выделяются, кроме корней, соединительная гласная (интерфикс) о и окончание -ы.
В слове игротека по соотношению с существительным игра вычленяется (кроме корня игр-) окончание -а(ъ) и суффикс -отек-, который содержится также в словах фильмотека, дискотека и др. Деление этого слова на игр-о-тек(а) неверно, так как звукосочетание тек в качестве корневой морфемы ни в каком другом слове русского языка не выделяется (слово teke «склад» известно лишь в древнегреческом языке).
В наречии по-хорошему выделяется корень хорош- и циркум-фикс (см. выше) по — ому, ср.: по-доброму, по-старому и т. д.
В прилагательном волнистый, кроме непроизводной основы волн-, выделяется суффикс ист- и флексия -ый. Та же флексия выделяется в прилагательном волнообразный, где мы имеем корень волн-, интерфикс -о- и суффиксоид -образн-, равнозначный суффиксу -ист- в волнистый. В слове волнообразный выделяется уже не полнокровный корень конкретного значения образ- с суффиксом -н-, а суффиксоид, т. е. корень абстрактно-суффиксальной семантики (ср. крестообразный, шарообразный, желеобразный и т. д.).
В слове лентяй перед нулевым окончанием им. п. ед. ч. выделяется так называемый нерегулярный суффикс -тяй. Его сейчас нет ни в каком другом слове. Образовано же оно (о чем говорит уже этимологический анализ) с помощью суффикса -яй от слова лента «лентяй», в диалектах еще известного.
В глаголе озадачить выделяется циркумфикс о — и(тъ), вобравший внутрь себя непроизводную основу -задач- (ср. объегорить и т. д.).
В наречии силком — по соотношению со словом сила — выделяется суффикс -ком, ср. пешком (о происхождении слова силком см. выше).
В существительном пирожковая, кроме корня пирож- (пирог), выделяются суффиксы -к(-ок-), -ое- и синкретическая морфема суффикс-окончание -ая, указывающая как на помещение (ср. шашлычная, рюмочная, пивная и т. д.), так и на им. п. ед. ч.
Существительное обезболивание выделяет циркумфикс
обез-------и-, корень боль-, суффиксы -ва-, -nuj- и окончание -е
(боль — обезболить — обезболивать — обезболивание, ср. обескровить и др.).
Иным будет деление на морфемы обеспокоить: покой — беспокоить — обеспокоить: о[бес-покой-и(ть)].
В существительном трезвон «сильный звон» выделяется приставка тре-, корень -звон и нулевое окончание им. п. ед. ч.; ср. треволнение «сильное волнение».
Иным будет морфемное строение слова треножник, где тре- является не усилительной приставкой, а сочетанием корня тр- и соединительной гласной е: три ноги — тренога — треножник.
Глагол прилуниться содержит полиморфемный циркумфикс при-----и(ть)ся и непроизводную основу лун(а); ср.:
приводниться, примарситься. В слове космовидение, кроме двух корней — косм- (ср. космический) и вид- и интерфикса о, суффикс -enuj- и окончание -е.
Задание 4.
В первой цепочке слов у существительных — по соотношению с производящими словами — выделяются: предметный суффикс -овник в шиповник («растение с шипами»); суффикс лица -ник (церковь — церковник); предметный суффикс -ник, не меняющий значения исходного слова (тут — тутовое дерево — тутовник); предметный суффикс собирательного значения -ник (слово — словник, ср. словарь).
Во второй цепочке слов выделяются суффиксы: -к(а) (бочка — бочонок, со связанным корнем боч-); -очк(а) (звездочка — звезда); -к(а) (трубка (труба) — трубочка); -к- (юбочка — юбка); -к- (дочка — дочь); -к- (одиночка — одинокий); -к- (заточка — заточить). Но все эти суффиксы являются омонимичными. В словах дочка, юбочка, трубочка суффикс -к(а) — уменьшительно-ласкательный, как и суффикс -очк(а) в слове звездочка; в слове бочка — суффикс -к(а) — предметный; в слове заточка — суффикс -к(а) имен действия; в слове одиночка — предметный суффикс -к(а), образующий слова на базе сочетаний прилагательного и существительного (ср. одиночная камера — одиночка, одинокая женщина — одиночка, бетонная дорога — бетонка, фугасная бомба — фугаска и т. д.).
Среди приставок современного русского языка приставка тре- занимает особое, более чем скромное место. Это объясняется тем, что она сейчас не только непродуктивна, т. е. совершенно не образует новых слов, но даже и нерегулярна, т. е. встречается лишь в единичных, разрозненных словах. Поэтому некоторые из вас могут даже усомниться: а существует ли она вообще? Спешу ответить, что префикс тре- не выдумка, а вполне реальная морфема с очень четким и вполне определенным значением. Правда, «живет полной жизнью» она в качестве значимой части слова сейчас только в трех именах — в существительных треволнение и трезвон и в прилагательном треклятый (глаголу трезвонить приставка тре- досталась по наследству от слова трезвон).
Достаточно сопоставить эти слова с их «родителями», т. е. с теми, на базе которых они были образованы (волнение, звон, клятый), чтобы стали ясными и реальность приставки тре-как морфемы, и ее «превосходное», усилительное значение (высшей степени), похожее на семантику приставок пре-, наи-, раз-, ультра-, архи- в словах типа преогромный, наилучший, раскрасавица, ультрамодный, архиплут и т. д.
Заметим, что не всякое тре- будет такой приставкой. В словах типа трезубец, треножник, треух тре- представляет собой уже сочетание корня числительного тр- и соединительной гласной е. Так что надо учитывать, что таре- таре- рознь. В своей нерегулярной исключительности приставка таре- не является исключением, как можно подумать. Есть и другие нерегулярные приставки (ср. ку- в кумекать, сюр- в сюрреализм).
Эти разные вопросы в одинаковой степени интересны, хотя и не очень сложны. С точки зрения современного русского языка морфемный состав слова сердитый представляется простым и прозрачным, правда не без некоторых довольно любопытных деталей. Поскольку оно имеет значение «такой, который сердится» и прямо и непосредственно соотносится с глаголами сердиться и сердить, оно делится на непроизводную основу серд9-, суффикс -и- (ср. сердиться — сержусь), суффикс -т-, окончание -ый и воспринимается нами сейчас как производное от глагола сердиться (или сердить), если его объяснять как слово, имеющее значение «такой, который рассержен», «сердит».
Глагольный суффикс -и- (ср. хвалить, грузить, гневить и т. д.) и окончание -ый являются частыми и обычными и замечаний как будто не требуют. Некоторых, возможно, смутит в этом слове непроизводная основа серд'~, ее связанный характер (она известна только в соединении с каким-либо суффиксом). Однако связанные непроизводные основы в нашем языке — не редкость: птица — птаха, прибавить — убавить, крепкий — крепость и т. д. Важно помнить, что серд'-в словах сердитый, сердить и сердиться — это то же самое, что серд- в слове сердце в значении «гнев, злоба». Как, между прочим, и в паре сердце — предсердие (с суффиксами -ц- и -uj-). (Подробнее см. в заметке «Два сердца в одном сердце».)
Особое наше внимание должен привлечь в слове сердитый суффикс -т-. Как это ни странно, привычный и непримечательный суффикс -т- (хорошо известный уже ученику 6 класса) должен быть у нас на примете прежде всего. Ведь это суффикс страдательных причастий прошедшего времени. Получается, что в составе прилагательного мы выделили суффикс, свойственный причастию. А для этого надо иметь основания. Не сомневаюсь, некоторые из вас сочтут, что такие основания есть. Почему бы не считать прилагательное сердитый бывшим страдательным причастием от глагола сердить, подобным словам надутый, развернутый, тронутый, тертый, забитый и т. д.? Тогда все как будто встает на свои места: -га-в сердитый — вполне законный суффикс «страдательности». Однако верно ли такое решение? Следует отметить, что оно относится уже не только к определению характера суффикса -т-в нашем прилагательном, но и к установлению способа его образования (из причастия!).
Оказывается, такое решение неверно. И вот почему. В страдательных причастиях суффикс -т- присоединяется или прямо к корню (надутый, тертый, забитый и пр.), или к суффиксальному ~н-у- (тронутый, развернутый, подтянутый и др.). Ни от каких иных по структуре глаголов страдательные причастия на -тый не образуются и не образовывались. Значит, суффикс -т- в слове сердитый хотя и равнозначен сейчас суффиксу -т- в прилагательных типа надутый, развернутый и т. д., но по происхождению иной. Он появился здесь в результате распадения на две морфемы -и- и -т- единого суффикса -ит- после того, как (еще в дописьменную эпоху) наше слово сердитый стало непосредственно соотноситься с глаголами сердиться и сердить, а не с тем словом, от которого было образовано. А произошло это потому, что производящее существительное было утрачено. От какого же слова было образовано прилагательное сердитый! Как и глагол сердить (слово сердиться является его возвратной формой), слово сердитый было создано на основе существительного сьрдъ «гнев, злоба» < «сердце», но с помощью суффикса -ит- (ср. подобные по исходной структуре слова маститый, нарочитый, знаменитый и т. д.).
Существительное сьрдь «сердце», вытесненное из употребления своей уменьшительно-ласкательной формой сердце (ср. сълнь и солнце, коле и кольцо и т. д.), является общеиндоевропейским: ср. латыш, sirds, арм. sirt, греч. kardia, хеттск. kard, нем. Herz и т. д.
Анализ слова сердитый с точки зрения происхождения заставляет нас вернуться и к выделенному в нем суффиксу -и-. Как и -т-, он тоже здесь необычен и своеобразен. Ведь это, как видим, испытавший чудесное превращение кусочек первоначального прилагательного суффикса -ит-, ставший в нашем слове глагольным суффиксом -и-.
По своему составу глагол уничтожить по соотношению с уничтожать, изничтожить, превратить в ничто (и дальше — с чего, чему, чем и т. д.) членится на следующие морфемы: у-ни-ч-то-ж-и-тъ. Поэтому перенос унич-тожить является таким же правильным, как и переносы уни-что-жить, уничто-жить.
С точки зрения современной языковой системы в слове уничтожить выделяются два корня: местоименный корень -ч- (из чь < къ, ср.: кто < къто) и отрицание ни.
Комплекс -то- в настоящее время, как это ни покажется, может быть, парадоксальным, выступает в качестве окончания именительного-винительного падежа (ср.: что, чего, чему, чем, о чем). Окончание это является нерегулярным и встречается, кроме местоимения что, лишь в слове кто и их производных. По своему происхождению же это указательное местоимение то, в котором корнем является -т-, а -о представляет собой окончание.
Что касается морфемы -ж-, которая выделяется в глаголе уничтожить по соотношению со словами ничто и уничтожать, то ее следует охарактеризовать, если иметь в виду современное состояние русского языка, как суффикс, образующий вместе с приставкой у- глагольную основу. Этимологически же эта морфема тоже является корневой и представляет собой частицу же, так как глагол уничтожить в действительности возник не на базе ничто, а на основе ничтоже «ничто», ныне из употребления исчезнувшего.