Выражение это представляет собой книжный синоним слова власть. Отвлеченное значение «власть», характерное для него сейчас, является вторичным и возникло на основе очень конкретного. Это становится ясным, как только мы обращаемся к истории фразеологизма. Он сформировался на базе свободного сочетания слов бразды правления, в котором первое существительное, ныне устаревшее, означало «вожжи». Таким образом, буквально бразды правления значит «вожжи правления».
Заметим, что слово бразды «вожжи» не является старославянизмом и со словом бразды «борозды» (ср. у А. С. Пушкина: Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая) совершенно не связано. Слово бразды «борозды», заимствованное из старославянского языка, образовало омонимическую пару с исконно русским бръзды после того, как сильный ъ прояснился в о, а последнее затем в результате аканья совпало по звучанию с а (что по ошибке также было закреплено и в написании).
Алгебру поэтической гармонии позволяет наглядно представить одна из стихотворных миниатюр Л. Мартынова (1905—1980), названная им коротким, но очень емким и значительным словом «След».
Маленькое стихотворение это воспринимается как прекрасное гражданское послание поэта своим современникам, поднимающее большую проблему общественного наследства, оставляемого после себя человеком, вопрос о том, так ли ты живешь и как надо жить, чтобы оставить после себя добрую память, долгий и чистый след в людской душе.
Стихотворение «След» не содержит ни одного слова, которое бы как таковое в коммуникативном отношении требовало специального лингвистического комментария. Все его слова — это, по существу, слова лексического минимума для школы. Все они употребляются в своих самых обычных значениях. И тем не менее перед нами настоящее художественное произведение, представляющее собой специфическую образную систему.
А ты?
Входя в дома любые —
И в серые,
И в голубые,
Всходя на лестницы крутые,
В квартиры, светом залитые,
Прислушиваясь к звону клавиш
И на вопрос даря ответ,
Скажи:
Какой ты след оставишь?
След,
Чтобы вытерли паркет
И посмотрели косо вслед,
Или
Незримый прочный след
В чужой душе на много лет?
Выразительно-изобразительным стержнем стихотворения является языковая единица след, которая последовательно выступает то в качестве слова след с конкретным значением «отпечаток чего-либо», то в качестве составной части наречия вслед, соотносительного с предложно-падежным сочетанием в след, то в качестве слова след с абстрактной семантикой «впечатление в результате чего-нибудь», то, наконец, в самом заглавии как слово, совмещающее в себе оба указанных значения сразу и выполняющее переносно-метафорическую функцию обобщения.
В таком поэтическом, одновременно двузначном виде заглавное слово стихотворения является хорошим примером одного из основных и принципиальных свойств языка художественной литературы как словесного искусства, хорошо сформулированного .
Переключение поэта в стихотворении с прямого значения на переносное, скрепляющее воедино всю вторую его часть и являющееся той словесной игрой, которая и делает текст истинно поэтическим, ярким произведением, подготовлено Л. Мартыновым нарочито обыденной по своему содержанию первой частью и бытовой информацией вытерли паркет и косо посмотрели вслед во второй.
Что касается первой части миниатюры, то она очень интересна прежде всего в композиционном отношении. Ее структуpa носит «рамочный» характер со скрепами: начальное А ты? и конечное Скажи. Внутри эта часть «Следа» привлекает к себе внимание в первую очередь рифмованными определениями (любые — голубые, крутые — залитые) с тавтологией одних и тех же окончаний, анафорическими союзами и, близкозначными, но не синонимическими деепричастиями входя — всходя и двумя конечными строчками с неожиданными индивидуально-авторскими сочетаниями слов звон клавиш и даря ответ.
Лингвистического комментирования, кроме только что указанных фактов, также и с нормативной точки зрения требует употребление поэтом слова всходя, которое одинаково относится и к сочетанию слов на лестницы крутые и к следующему далее квартиры, светом залитые (в которые можно только входить!).
Если сочетания звон клавиш и даря ответ — созвучья слов живых, обусловленные художественными задачами и вполне законные, то сочетание всходя... в квартиры (хотя оно в своем возникновении и ясно как подверстка к всходя на лестницы крутые) является ненормативным и стилистически неоправданным.
Но это не все, что нуждается в комментировании в данном стихотворении. Оно — яркий пример прекрасного использования современным поэтом поэтического наследия русской стихотворной классики. В «Следе» Л. Мартынова — два ясных следа этих традиций. Одним из них являются компоненты, образующие структурную рамку первой части миниатюры А ты? — Скажи. Здесь Л. Мартынов по-своему и удивительно оригинально использует обе частотные у поэтов XIX в. и тех, кто им так или иначе следует (вплоть до Маяковского), начинательные формулы, открывающие предложения. Такими являются, с одной стороны, единичные или «осложненные» присоединительным союзом (а, и, но) личные местоимения, a с другой — главная часть бессоюзного предложения, синонимического сложноподчиненному предложению с придаточным дополнения, которая выражена глаголом речи (сказать, говорить, молвить, ответить и т. д.).
Художественная новизна поэта состоит в том, что на базе существующих отдельно или соположенных главных членов предложения он образовал совершенно новое синтаксическое единство с дистантно расположенными частями А ты?.. — Скажи..., где один компонент формулы отделен от другого развернутой характеристикой поэтического адресата как действующего лица. В результате такого циркумфлексного оформления первая часть стихотворения воспринимается как единое целое особенно остро.
Трудно сказать, какие конкретно строчки легли в основу анализируемого сверхфразового индивидуально-авторского неологизма Л. Мартынова или хотя бы породили творческий импульс для его создания. Но несомненно, что в кладовой памяти поэта так или иначе отложились, чтобы потом активизироваться, образования, подобные тем, которые можно привести далее в качестве гипотетически исходных или стимулятивных:
Ты скажешь: ветреная Геба, Кормя Зевесова орла, Громокипящий кубок с неба, Смеясь, на землю пролила... (Ф. Тютчев, Весенняя гроза)
И я скажу: Христос воскрес. (А Пушкин. В. Л. Давыдову)
Скажите: взят он вечной мглою. (А Пушкин. Элегия)
Он скажет: презирай народ, Гнети природы голос нежный. (А Пушкин. Стансы)
Скажи: есть память обо мне, Есть в мире сердце, где живу я... {А. Пушкин. Что в имени тебе моем?)
Он Ольгу прочил за меня, Он говорил: дождусь ли дня? (А Пушкин. Евгений Онегин)
Не говори: любовь пройдет... (А Дельвиг. Романс)
Скажите: отзыв умиленный В каком он сердце не найдет? (Е. Баратынский. Подражателям)
И ты ушел, куда мы все идем, И я теперь на голой вышине Стою один...
(Ф. Тютчев. Брат, столько лет сопутствовавший мне)
О ты, владеющий гитарой трубадура...
(К. Батюшков. Послание графу Вильегорскому)
А ты, когда вступаешь в осень дней, Оратай жизненного поля... Ты так же ли, как земледел, богат? (Е. Баратынский. Осень)
Более того, в первом компоненте невольно слышатся и поэтический лозунг В. Маяковского: «А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?» (А вы могли бы? «Я сразу смазал карту будня...»), и гражданский лозунг окон РОСТА: «А ты записался добровольцем?»
Последнее делает вопрос-обращение Л. Мартынова еще непосредственнее и призывнее.
Влияние поэтического языка XIX в. ярко проявляется в «Следе» Л. Мартынова также и в заключительной части, содержащей скрытый и (в форме вопроса!) страстный призыв к своим читателям жить так, «чтобы, умирая, воплотиться в пароходы, строчки и другие долгие дела». Они, несомненно, восходят (пусть очень опосредованно, как усвоенное, ставшее уже кровно своим) к пушкинским словам о стихах, славе и смысле жизни.
Вот соответствующие места из «Евгения Онегина»:
Для призраков (= видений) закрыл я вежды
(= глаза), Но отдаленные надежды Тревожат сердце иногда: Без неприметного следа
Мне было б грустно мир оставить (= умереть) Живу, пишу не для похвал; Но я бы, кажется, желал Печальный жребий свой прославить, Чтоб обо мне, как верный друг, Напомнил хоть единый звук (= слово) (гл. 2);
Он оставляет нежный стих, Безмолвный памятник мечтанья, Мгновенной думы долгий след, Все тот же после многих лет (гл. 4).
В тексте Л. Мартынова мы видим и абсолютно идентичные лексические единицы (след, оставишь, много лет), и близ-козначные слова (незримый — неприметный, прочный — долгий, душа — сердце). Но что еще важнее: в них мы ясно ощущаем пушкинский пафос мыслей и чувств.
В стихотворной речи особенно (хотя не чужды они и прозе) нам нередко приходится встречаться с самыми разными описательно-метафорическими и перифрастическими сочетаниями. Они выступают в поэзии и как дань литературной традиции, и как продукт индивидуально-авторских словесных преобразований. Перифразы, которые не являются прямым и однословным названием предмета речи, а содержат также и его описательно-метафорическую характеристику, в стихотворных произведениях оказываются одной из наиболее ярких их особенностей.
Перифразы могут употребляться по-разному и быть самыми различными. Это относится и к их удачности и выразительности, и к тому, что можно назвать языковой трудностью.
Иногда перифразы похожи на яркое и красочное сопровождение скромного словного названия. Тогда они являются в виде приложения, выступая как образное обозначение чего-либо, что рядом названо также и словом. Вот несколько примеров из произведений А. С. Пушкина.
Питомцы ветреной Судьбы, Тираны мира! трепещите! («Вольность»)
Задумчивость, ее подруга От самых колыбельных дней, Теченье сельского досуга Мечтами украшала ей.
(«Евгений Онегин»)
Подруга думы праздной, Чернильница моя...
(«К моей чернильнице»)
Меж тем в лазурных небесах Плывет луна, царица нощи. («Руслан и Людмила»)
Он рощи полюбил густые, Уединенье, тишину, И ночь, и звезды, и луну, Луну, небесную лампаду... («Евгений Онегин»)
Когда для смертного умолкнет шумный день
И на немые стогны града (= «площади города». — Н. Ш.)
Полупрозрачная наляжет ночи тень И сон, дневных трудов награда,
В то время для меня влачатся в тишине
Часы томительного бденья...
(«Воспоминание»)
Ведь это наконец и жителю берлоги, Медведю, надоест.
(«Осень»)
Такие перифразы (если они не содержат неизвестных компонентов) вполне понятны и «схватываются» совершенно свободно.
Однако значительно чаще перифразы употребляются сами по себе, абсолютно самостоятельно, в качестве единственного в данном контексте обозначения тех или иных предметов, лиц, явлений, действий, состояний и т. д. В таких случаях (при поверхностно-быстром чтении) их легко или не заметить, или не понять сообщаемого вообще. Естественно, что в этом случае их приходится комментировать.
Приведем несколько иллюстраций таких перифраз, одновременно сопровождая их переводом на «язык смиренной прозы».
Давайте обратимся прежде всего к «Евгению Онегину» А. С. Пушкина. Остановимся на нескольких перифразах из этого хорошо знакомого (и такого неведомого) произведения.
Читаем конец четвертой главы в лирическом отступлении поэта — перед нами во всей своей красе перифрастическая характеристика местоимения мы:
Меж тем, как мы, враги Гимена, В домашней жизни зрим один Ряд утомительных картин...
Раскрывающая неясное мы перифраза враги Гимена переводится словами «убежденные холостяки» (Гимен или Гименей — мифологический бог брака у греков и римлян, ср. немного выше в устах Онегина: «Судите ж вы, какие розы Нам приготовил Гименей», Гименей — «брак»). Через несколько страниц (в XLIV строфе шестой главы) мы встречаемся с расхожим в то время поэтическим определением молодости:
Ужель и впрямь и в самом деле Без элегических затей Весна моих промчалась дней (Что я шутя твердил доселе)?
С этой перифразой перекликается всем известное по арии Ленского метафорическое определение молодости в той же главе: «Куда, куда вы удалились Весны моей златые дни!» Заметим, что данная перифраза является излюбленной в поэзии первой половины XIX в. и восходит к французскому источнику. Впервые ее мы находим в переводе Милоновым элегии Мильвуа (ср. у А. Шенье: «О jour de mon printemps»).
В третьей главе имеется даже такая перифраза, которую объясняет в своих примечаниях сам Пушкин:
Певец Пиров и грусти томной, Когда б еще ты был со мной...
Его 22-е примечание гласит: «Е. А. Баратынский». Здесь поэт счел необходимым даже растолковать свое индивидуально-авторское выражение, не надеясь на современного читателя: вдруг не вспомнит знаменитую его поэму «Пиры» и смешает ее (несмотря на большую букву П) с нарицательным существительным пиры. Описательное обозначение человека с помощью написанного им произведения наблюдается очень часто и является актуальным и сейчас. Вспомните хотя бы вторую строфу первой главы с перифразой Друзья Людмилы, и Руслана! (= «Мои друзья!»).
Дочитываем снова (в который раз!) роман. Вот вторая половина двадцать восьмой строфы восьмой главы:
И он ей сердце волновал! Об нем она во мраке ночи, Пока Морфей не прилетит, Бывало, девственно грустит, К луне подъемлет томны очи, Мечтая с ним когда-нибудь Свершить смиренный жизни путь!
Здесь целый цветник перифраз. И он ей сердце волновал — «И она его любила», во мраке ночи — «ночью», пока Морфей не прилетит — «пока не уснет», К луне подъемлет томны очи — «смотрит томно на луну», Мечтая с ним когда-нибудь Свершить смиренный жизни путь — «Мечтая когда-нибудь выйти за него замуж, прожить с ним всю жизнь».
Заглянем теперь в стихи А. С. Пушкина.
В стихотворении «Алексееву» вместо простого молодость мы читаем: Пришел веселой жизни праздник.
«Воспоминания в Царском Селе» (1814) содержит перифразу чада (= «дети») Беллоны (богини войны), равнозначную слову воины.
И тени бледные погибших чад Беллоны,
В воздушных съединясь полках, В могилу мрачную нисходят непрестанно...
В этом же стихотворении нас ждет и более кроссвордный случай:
Где ты, любимый сын и счастья и Беллоны, Презревший правды глас, и веру, и закон...
Сыном и счастья и Беллоны поэт называет здесь Наполеона.
О римлянах в стихотворении «Лицинию» Пушкин говорит перифразой Ромулов народ (Ромул, по преданию, один из основателей Рима, ср.: «Но дней минувших анекдоты от Ромула до наших дней Хранил он в памяти своей» = «Но все истории прошлого он помнил»):
О Ромулов народ, скажи, давно ль ты пал?
Смерть шутливо в стихотворении «Кривцову» поэтом именуется новосельем гроба:
Не пугай нас, милый друг, Гроба близким новосельем...
В стихотворении «N. N.» (В. В. Энгельгардту) не менее шутливо и удачно автор вместо выздоровел использует перифразу ускользнул от Эскулапа (Эскулап — «врач»):
Я ускользнул от Эскулапа Худой, обритый — но живой; Его мучительная лапа Не тяготеет надо мной.
Задание 1.
В глаголе переоформить морфемы располагаются линейно и обособленно, не накладываясь друг на друга: пере[о-форм-и(ть)]. Словообразовательный процесс шел таким образом: форма — оформить — переоформить. Глагол оформить выступает как производное от существительного форма с помощью одновременного присоединения о — и(ть). Образование о — и(ть) представляет собой один из видов циркум-фикса, единой биморфемы с дистантно расположенными частями, генетически представляющими собой приставку о-и суффикс -и(тъ). С помощью циркумфикса (термин образован по аналогии с терминами суффикс, префикс, инфикс от лат. circus «круг») слова образуются «окружением» производящей основы, как рамкой, с обеих сторон (см. ниже по — ому в по-хорошему, па — ок в пасынок, при — и(ться) в прилуниться^ т. д.).
В прилагательном розоватый (слегка розовый) суффикс неполноты проявления качества -оват- (ср. красноватый, беловатый, зеленоватый и т. д.) частично апплицировался на -ое- производящей основы розов(ый), кстати, уже непроизводной, несоотносительной со словом роза (ведь розы могут быть даже черными): розоватый (см. подробно об этом выше с. 232 и след.).
Слово приеду делится на при-[е-д(у)], морфемы в нем располагаются друг за другом (ехать — еду — приеду). А вот в близком ему тоже глаголе движения приду приставка прилегла, на корень -и-. Формула этого слова может быть обозначена так: при-д(у) (ср. уйду, иду).
Суффикс -д- выделяется в этом слове как показатель основы настоящего времени (ср. пройти; см. ниже о глаголе разой-титься).
Глагол встать имеет несколько значений и в зависимости от семантики в нем мы находим то линейное, то апплициро-ванное расположение морфем в слове. Слово встать в значении «подняться вверх» (ср. взлететь, вспорхнуть и т. д.) делится на три морфемы: приставку ее-, корень -ста- и инфинитивное -ть, две первые частично накладываются друг на друга: ~вста(ть).
Слово встать в значении «поместиться» (в этот угол этот шкаф не встанет) тоже делится на три морфемы, но иначе: в-ста(ть).
Апплицированно располагаются морфемы в глаголах пнуть и отворить. По соотношению с пинать, стукнуть в пнуть выделяются корень пн-, суффикс однократности -н-, суффикс инфинитива -у- и инфинитивное оЧасть корня (н) совместилась с суффиксом -н-. По соотношению с затворить, притворить в отворить мы должны с точки зрения современного языкового сознания выделить от-твор-и(ть) со слиянием конца приставки и начала корня.
Правда, в этимологическом плане здесь все не так; именно этот глагол послужил источником первоначально ошибочной трактовки его и ему родственных. Исходно он делился на приставку от-, корень -вор- и суффикс -и(тъ) (ср. однокорневые диал. заворина «засов», ворота* < vorta и др.).
Наконец, существительное летопись «погодовая запись». В нем морфемы идут одна за другой отдельно: лет-о-пись( ). Корни лет- и пис'- выделяются с учетом значения этого слова (погодовая запись) и супплетивности форм год — два года — пять лет, многолетие и т. д., где лето — «год», а не «лето».
Задание 2.
В формах вынес и вынесли по четыре морфемы: вы-несл(и), вы-нес-( )-( ) (с нулевыми суффиксом прошедшего времени и окончанием мужского рода).
В словах баночка и белочка соответственно три и четыре морфемы: баноч-к(а) и (бел-оч)-к(а). Корень бел- связанного характера, существующий только в соединении с разными суффиксами, выделяется по соотношению с прилагательным беличий.
В слове комочек мы выделяем корень ком-, суффиксы -оч-(-ок-) и -ек(-к); в слове замочек — корень замоч- (замок) и суффикс -ек — связь с замкнуть, отомкнуть этим существительным уже потеряна. Глагол разбежаться делится на раз-[беж-а(ть)]-ся с циркумфиксом раз — ся (бег — бежать — разбежаться). Глагол разувериться делится на [раз-/у-вер-и(ть)/]-ся (вера — верить — уверить — разуверить — разувериться).
В прилагательном розовое (варенье) три морфемы: корень роз-, суффикс -ое- (ср. малиновое (варенье) и т. п.) и окончание -ое. В прилагательном розовое (платье) — две: непроизводная основа розов- и окончание -ое (см. выше задание 1).
Задание 3.
В слове суперобложка, кроме корня -лож-, выделяются приставки супер- и об-, суффикс -к- и окончание -а: супер-[(об-лож)-к(а)].
В глаголе отчехвостить содержатся приставки от- и че-, корень -хвост- и суффикс -и(ть). Этот глагол возник на базе сочетания (отхлестать) и в хвост, и в гриву (приставка не- < *ке, с чередованием е/о — ко- в колупать; отмечается в отчекрыжить, диал. челу ска «шелуха», родственном лускать (семечки) и т. д.).
В существительном регресс выделяются две служебные морфемы: нулевое окончание им. п. ед. ч. и приставка ре- (ср. прогресс, реорганизация). Корень -гресс- является связанным, так как вместе с окончанием слова не образует и отмечается лишь в словах-антонимах прогресс и регресс.
В слове сухофрукты, образованном сложением с помощью соединительного о на базе сочетания сухие фрукты, выделяются, кроме корней, соединительная гласная (интерфикс) о и окончание -ы.
В слове игротека по соотношению с существительным игра вычленяется (кроме корня игр-) окончание -а(ъ) и суффикс -отек-, который содержится также в словах фильмотека, дискотека и др. Деление этого слова на игр-о-тек(а) неверно, так как звукосочетание тек в качестве корневой морфемы ни в каком другом слове русского языка не выделяется (слово teke «склад» известно лишь в древнегреческом языке).
В наречии по-хорошему выделяется корень хорош- и циркум-фикс (см. выше) по — ому, ср.: по-доброму, по-старому и т. д.
В прилагательном волнистый, кроме непроизводной основы волн-, выделяется суффикс ист- и флексия -ый. Та же флексия выделяется в прилагательном волнообразный, где мы имеем корень волн-, интерфикс -о- и суффиксоид -образн-, равнозначный суффиксу -ист- в волнистый. В слове волнообразный выделяется уже не полнокровный корень конкретного значения образ- с суффиксом -н-, а суффиксоид, т. е. корень абстрактно-суффиксальной семантики (ср. крестообразный, шарообразный, желеобразный и т. д.).
В слове лентяй перед нулевым окончанием им. п. ед. ч. выделяется так называемый нерегулярный суффикс -тяй. Его сейчас нет ни в каком другом слове. Образовано же оно (о чем говорит уже этимологический анализ) с помощью суффикса -яй от слова лента «лентяй», в диалектах еще известного.
В глаголе озадачить выделяется циркумфикс о — и(тъ), вобравший внутрь себя непроизводную основу -задач- (ср. объегорить и т. д.).
В наречии силком — по соотношению со словом сила — выделяется суффикс -ком, ср. пешком (о происхождении слова силком см. выше).
В существительном пирожковая, кроме корня пирож- (пирог), выделяются суффиксы -к(-ок-), -ое- и синкретическая морфема суффикс-окончание -ая, указывающая как на помещение (ср. шашлычная, рюмочная, пивная и т. д.), так и на им. п. ед. ч.
Существительное обезболивание выделяет циркумфикс
обез-------и-, корень боль-, суффиксы -ва-, -nuj- и окончание -е
(боль — обезболить — обезболивать — обезболивание, ср. обескровить и др.).
Иным будет деление на морфемы обеспокоить: покой — беспокоить — обеспокоить: о[бес-покой-и(ть)].
В существительном трезвон «сильный звон» выделяется приставка тре-, корень -звон и нулевое окончание им. п. ед. ч.; ср. треволнение «сильное волнение».
Иным будет морфемное строение слова треножник, где тре- является не усилительной приставкой, а сочетанием корня тр- и соединительной гласной е: три ноги — тренога — треножник.
Глагол прилуниться содержит полиморфемный циркумфикс при-----и(ть)ся и непроизводную основу лун(а); ср.:
приводниться, примарситься. В слове космовидение, кроме двух корней — косм- (ср. космический) и вид- и интерфикса о, суффикс -enuj- и окончание -е.
Задание 4.
В первой цепочке слов у существительных — по соотношению с производящими словами — выделяются: предметный суффикс -овник в шиповник («растение с шипами»); суффикс лица -ник (церковь — церковник); предметный суффикс -ник, не меняющий значения исходного слова (тут — тутовое дерево — тутовник); предметный суффикс собирательного значения -ник (слово — словник, ср. словарь).
Во второй цепочке слов выделяются суффиксы: -к(а) (бочка — бочонок, со связанным корнем боч-); -очк(а) (звездочка — звезда); -к(а) (трубка (труба) — трубочка); -к- (юбочка — юбка); -к- (дочка — дочь); -к- (одиночка — одинокий); -к- (заточка — заточить). Но все эти суффиксы являются омонимичными. В словах дочка, юбочка, трубочка суффикс -к(а) — уменьшительно-ласкательный, как и суффикс -очк(а) в слове звездочка; в слове бочка — суффикс -к(а) — предметный; в слове заточка — суффикс -к(а) имен действия; в слове одиночка — предметный суффикс -к(а), образующий слова на базе сочетаний прилагательного и существительного (ср. одиночная камера — одиночка, одинокая женщина — одиночка, бетонная дорога — бетонка, фугасная бомба — фугаска и т. д.).
Задание 1. Определите, как — линейно, одна за другой, или апплицированно, накладываясь одна на другую, — располагаются морфемы в словах переоформить, розоватый, приеду, приду, встать, пнуть, отворить, летопись.
Задание 2. Назовите, сколько морфем в следующих далее парах слов, охарактеризуйте их.
Вынес и вынесли; белочка и баночка; комочек и замочек; разувериться и разбежаться; розовое (варенье) и розовое (платье).
Задание 3. Назовите, какие служебные морфемы выделяются в следующих словах.
Суперобложка, расчехвоститъ, регресс, сухофрукты, игротека, по-хорошему, волнистый, волнообразный, лентяй, озадачить, силком, пирожковая, обезболивание, обеспокоить, трезвон, треножник, прилуниться, космовидение.
Задание 4. Определите, какие суффиксы выделяются в перечисленных далее словах, какое значение они имеют.
1) Шиповник, виновник, церковник, тутовник, словник.
2) Бочка, звездочка, трубочка, юбочка, дочка, одиночка, заточка.
Задание 5. Назовите, какие приставки содержатся в словах слетать — сформировать — стесать; одурачить — окутать — одеть.
Задание 6. Определите, в каких словах, из данных ниже, выделяется непроизводная основа, а в каких — производная. Укажите, из каких морфем состоит производная основа.
Провести, врач, сотоварищ, наклейка, шило, бронхит, столетие, засуха, нельзя, эгоизм, диктант, поддакивать, удочка, созвездие, перекур, золото.
Задание 7. Определите корень в данных словах. Разуть, заснуть, начнут, разъехаться, ушла, переел, мной, ихний, никто, сожжение, безработный, навсегда.
Задание 8. Разбейте данные слова на морфемы и укажите последовательность их присоединения к корню с помощью словообразовательной формулы.
Очаровательность, перевыполнить, сладкоречивый, возгордиться, немотивированный, переподготовка, кровопролитие.
Задание 9. Определите, чем в структурном отношении отличаются данные слова.
1) Бодрый — мокрый, опешить — обожать, богатый — рогатый.
2) Жена — супруга, терка — порка — шторка — утка — пешка, теплушка — пастушка.
Задание 10. Выделите корень в словах перегнуть — перегибать, измятый — изомнешь, пришла — ушедший — уходил — пришел, присед — сидеть — усаживаться — сесть — сяду, беру — добрать — сборище.
Задание 11. Определите морфемный состав следующих слов.
Осточертеть, идемте, вековечный, соловей, славяноведение, паводок, бахвалиться, женитьба, грязеводолечебница, кофейник, трижды, разглагольствовать.
Задание 12. Определите, чем по своему морфемному составу различаются слова митинг, лидер, тренинг, брокер, фольклор в русском и английском языках.
Задание 13. Определите, в чем различие и сходство в морфемном составе родственных в русском и немецком языках следующих слов.
Ты — du, галстук — Halstuch, бутерброд — Butterbrot, космический — kosmisch, рюкзак — Rucksack, гость — Gast, горнист — Hornist, лежать — liegen.
Задание 14. Покажите, как делятся основы однокорневых приведенных ниже слов в русском и французском языках.
Музыкальный — musical, национальность — nationality футболист — footballeur, тротуар — trottoir, гербарий — herbier, героизм — heroisme.
Задание 15. Определите, какой основой — производной или непроизводной — являются слова финиш, Finisch, finish, finish; котенок, Katzchen, chaton, kitten в русском, немецком, французском и английском языках, чем они различаются в структурном плане.
Эти разные вопросы в одинаковой степени интересны, хотя и не очень сложны. С точки зрения современного русского языка морфемный состав слова сердитый представляется простым и прозрачным, правда не без некоторых довольно любопытных деталей. Поскольку оно имеет значение «такой, который сердится» и прямо и непосредственно соотносится с глаголами сердиться и сердить, оно делится на непроизводную основу серд9-, суффикс -и- (ср. сердиться — сержусь), суффикс -т-, окончание -ый и воспринимается нами сейчас как производное от глагола сердиться (или сердить), если его объяснять как слово, имеющее значение «такой, который рассержен», «сердит».
Глагольный суффикс -и- (ср. хвалить, грузить, гневить и т. д.) и окончание -ый являются частыми и обычными и замечаний как будто не требуют. Некоторых, возможно, смутит в этом слове непроизводная основа серд'~, ее связанный характер (она известна только в соединении с каким-либо суффиксом). Однако связанные непроизводные основы в нашем языке — не редкость: птица — птаха, прибавить — убавить, крепкий — крепость и т. д. Важно помнить, что серд'-в словах сердитый, сердить и сердиться — это то же самое, что серд- в слове сердце в значении «гнев, злоба». Как, между прочим, и в паре сердце — предсердие (с суффиксами -ц- и -uj-). (Подробнее см. в заметке «Два сердца в одном сердце».)
Особое наше внимание должен привлечь в слове сердитый суффикс -т-. Как это ни странно, привычный и непримечательный суффикс -т- (хорошо известный уже ученику 6 класса) должен быть у нас на примете прежде всего. Ведь это суффикс страдательных причастий прошедшего времени. Получается, что в составе прилагательного мы выделили суффикс, свойственный причастию. А для этого надо иметь основания. Не сомневаюсь, некоторые из вас сочтут, что такие основания есть. Почему бы не считать прилагательное сердитый бывшим страдательным причастием от глагола сердить, подобным словам надутый, развернутый, тронутый, тертый, забитый и т. д.? Тогда все как будто встает на свои места: -га-в сердитый — вполне законный суффикс «страдательности». Однако верно ли такое решение? Следует отметить, что оно относится уже не только к определению характера суффикса -т-в нашем прилагательном, но и к установлению способа его образования (из причастия!).
Оказывается, такое решение неверно. И вот почему. В страдательных причастиях суффикс -т- присоединяется или прямо к корню (надутый, тертый, забитый и пр.), или к суффиксальному ~н-у- (тронутый, развернутый, подтянутый и др.). Ни от каких иных по структуре глаголов страдательные причастия на -тый не образуются и не образовывались. Значит, суффикс -т- в слове сердитый хотя и равнозначен сейчас суффиксу -т- в прилагательных типа надутый, развернутый и т. д., но по происхождению иной. Он появился здесь в результате распадения на две морфемы -и- и -т- единого суффикса -ит- после того, как (еще в дописьменную эпоху) наше слово сердитый стало непосредственно соотноситься с глаголами сердиться и сердить, а не с тем словом, от которого было образовано. А произошло это потому, что производящее существительное было утрачено. От какого же слова было образовано прилагательное сердитый! Как и глагол сердить (слово сердиться является его возвратной формой), слово сердитый было создано на основе существительного сьрдъ «гнев, злоба» < «сердце», но с помощью суффикса -ит- (ср. подобные по исходной структуре слова маститый, нарочитый, знаменитый и т. д.).
Существительное сьрдь «сердце», вытесненное из употребления своей уменьшительно-ласкательной формой сердце (ср. сълнь и солнце, коле и кольцо и т. д.), является общеиндоевропейским: ср. латыш, sirds, арм. sirt, греч. kardia, хеттск. kard, нем. Herz и т. д.
Анализ слова сердитый с точки зрения происхождения заставляет нас вернуться и к выделенному в нем суффиксу -и-. Как и -т-, он тоже здесь необычен и своеобразен. Ведь это, как видим, испытавший чудесное превращение кусочек первоначального прилагательного суффикса -ит-, ставший в нашем слове глагольным суффиксом -и-.
Обороты очертя голову и сломя голову имеют каждый не только свое, одному ему присущее значение (очертя голову «безрассудно, не подумав», сломя голову «стремительно, опрометью, стремглав»), но и особые, лишь для него характерные словесные связи.
Выражение очертя голову свободно сцепляется с самыми различными глаголами. Правда, есть у него и «любимчик» — глагол броситься. Что касается фразеологизма сломя голову, то его окружение ограничено глаголами быстрого передвижения (бежать, мчаться, скакать и т. д.).
И все же у этих различных по значению и словесным связям фразеологических оборотов есть нечто общее.
Прежде всего, что видно даже невооруженным глазом, у них является одинаковым зависимый компонент — голову. Однако общий зависимый член в идиомах очертя голову и сломя голову лишь внешнее выражение их кровного родства по происхождению. Дело в том, что выражение очертя голову родилось, так сказать, при поддержке и содействии оборота сломя голову. Оно появилось в языке в результате контаминации оборотов очертя (себя или кого-либо другого) кругом и сломя голову. Происхождение первого связано с суеверным (еще языческим) обычаем очерчивать себя или кого-либо другого кругом для ограждения от нечистой силы. В момент своего появления в языке сочетание очертя кругом было синонимично более позднему обороту осеня крестом.
Очертя себя кругом или осеня крестом, можно было уже как будто делать что-либо, не боясь. Но это, по мнению тех, кто семь раз отмерял, чтобы один раз отрезать, и на Бога надеялся, а сам не плошал, значило «действовать не думая, безрассудно» . Отсюда и пошло современное значение оборота очертя голову.
Совершенно иного происхождения выражение сломя голову. Оно тоже, между прочим, вначале имело только значение «безрассудно, отчаянно», о чем свидетельствует, в частности, существующее и сейчас в диалектах слово сломиголова «отчаянный смельчак, сорви-голова».
Оборот сломя голову возник из соответствующего свободного словосочетания со значением «потеряв голову», соприкасающегося с сочетаниями сложить голову, с одной стороны, и сложа руки — с другой. На развитие современного значения у фразеологизма сломя голову, возможно, повлияло (кроме закономерной соотнесенности «не думая» — «очень быстро») также выражение стремя голову, известное сейчас лишь в диалектах и других славянских языках. По корневому составу и значению оно как бы повторяет литературное наречие стремглав (буквально «опустив голову, вниз головой»), заимствованное русским языком из старославянского.
Понятие «молчать» в нашем языке можно выразить по-разному. Самым обычным и стилистически нейтральным является однословное его выражение — с помощью глагола молчать. Но можно в том же значении употребить и иные средства. В самом деле, в современном русском литературном языке рядом со словом молчать как его фразеологические синонимы свободно и часто употребляются также обороты хранить молчание и играть в молчанку.
Первый принадлежит книжной речи, второй относится к устойчивым сочетаниям слов разговорного языка. Как же они возникли?
Совсем недавно — только в XVIII в. (ср. у Пушкина: Хранить молчанье в важном споре...) — в книжной речи возникает выражение хранить молчание. Оно рождается как пословный перевод латинского оборота silentium servare.
Несколько позже в качестве разговорного эквивалента обороту хранить молчание входит в употребление выражение играть в молчанку. По своему происхождению оно является таким же результатом фразеологизации свободного сочетания слов, обозначающего вид игры, как и обороты играть в кошки-мышки «хитрить, обманывать», играть в прятки «скрывать, утаивать что-либо», играть в бирюльки «заниматься пустяками» и т. д. Основной смысл игры в молчанку (слово молчанка значит «молчание») заключался в том, чтобы не проговориться первому; первый сказавший что-нибудь платил штраф. Сама игра исчезла из обихода, но ее название в виде фразеологизма играть в молчанку «молчать» осталось жить.
Это рифмованное выражение означает «очень бедный». Как показывают факты истории русского языка, такое значение возникло в нем после появления у слова голый «нагой, неодетый» переносного значения «бедный» (ср. собирательные голытьба, гольтепа «беднота»). Мирное сосуществование обоих этих значений у прилагательного голый наблюдается в обороте С миру по нитке — голому рубашка, в котором, кстати, существительное мир имеет архаическое значение «народ, крестьянская община».
Что касается сравнительной части нашего выражения (как сокол), которая равна по значению слову очень, то она никакого отношения к известному названию птицы не имеет, о чем свидетельствует не только исходный смысл слова голый, но и наконечное ударение в существительном сокол.
Сокол в ней — обозначение металлического тарана, употреблявшегося в древности в качестве стенобитного орудия. Этот таран представлял собой совершенно гладкую, т. е. «голую», чугунную болванку, подвешенную на цепях. Заметим, что фамилия Соколов по своему происхождению у одних ее владельцев может восходить к древнерусскому имени Сокол (из сокол), а у других — к Сокол (из сокол).
Фразеологизм пиррова победа «победа, не оправдывающая понесенных за нее жертв, победа, равная поражению», возник из свободного сочетания слов. По описанию Плутарха, победа над римлянами в 279 г. до н. э. эпирскому царю Пирру стоила стольких жертв, что когда он узнал об этом, то воскликнул: «Еще одна такая победа, и мы погибли!» И в самом деле, в следующем, 278 году его войска были разбиты теми же римлянами.
Не зная происхождения этого оборота, нельзя оценить прелесть и изящество остроумной миниатюры Ф. Кривина: «Много побед одержал великий Пирр, но в историю вошла только одна пиррова победа».
Заметим, что в этой небольшой фразе писатель не только разлагает выражение пиррова победа на его составные компоненты, но и, делая это, употребляет еще один оборот со словом победа — сочетание одержать победу. Вряд ли оно когда-нибудь останавливало на себе ваше внимание: обычное, рядовое описательное выражение, равное глаголу (победить) и входящее в привычную и типовую модель (ср.: дать гудок — загудеть, провести беседу — побеседовать, нанести удар — ударить и т. д.). Но особенность у него все же есть. Она не в том, что в выражении одержать победу лексическое значение целиком прибрало к рукам существительное победа, оставив на долю глагола одержать чисто морфемное значение (равное значению суффикса -и(ть) в глаголе победить). Это интересно, но свойственно всем такого рода описательным оборотам. Своеобразие в том, как наш оборот появился на лингвистический свет. А возникло это (книжное!) выражение на базе разговорно-просторечного оборота одержать верх, в результате замещения слова верх в известной степени синонимичным (ср.: верх — его, победа — его) словом победа.