Тогда я читаю стихотворение С. Есенина «О товарищах веселых...», какое-то особенно светлое и теплое, каждый раз меня охватывают совершенно невеселые мысли. Однако вовсе не от задушевного и грустного есенинского произведения, а по совсем другим, «внелитературным», основаниям. Ведь как это ни может показаться странным, ни в одном издании поэта — большом и малом — ни один есениновед не только не объяснял, но даже и не касался одного совершенно непонятного и темного восьмистишия, без толкования которого пейзажная зарисовка наступающей зимы кажется если не простым набором, то странной композицией удивительных в своих сочетаниях и самих по себе слов.
И дело здесь не только в своеобразности перифразы (т. е. описательного наименования) первой строчки восьмистишия («Ловит память тонким клювом...» = «вспоминаю»). И не столько в имеющихся здесь диалектизмах (о них я расскажу ниже). Больше всего языкового «шума и помех» содержится в словосочетании третьей строки второго четверостишия — па-рагуш квелый. Но приведем соответствующий отрывок:
Ловит память тонким клювом Первый снег и первопуток. В санках озера над лугом Запоздалый окрик уток.
Под окном от скользких елей Тень протягивает руки. Тихих вод парагуш квелый Курит люльку на излуке.
Память и интуиция (а в крайнем случае словари, например словарь В. И. Даля) легко подскажут вам, что в санках озера значит «по краям озера» (буквально — «в скулах озера»), люлька — «трубка», а на излуке — «на излучине, на изгибе». Но вот что такое парагуш квелый, будет (и есть даже для специалистов) поистине тем, что принято называть фразеологизмом «темна вода во облацех». И причиной этому примечательному факту прежде всего... простая опечатка (!), кочующая из издания в издание: вместо нужной буквы к в слове карагуш неизменно печатается буква п. Ну а зная это, легко будет уже разгадать «таинственное» сочетание. Карагуш квелый — это терминологическое, но широко известное обозначение птицы, которую мы иначе называем подорликом. Оно точно соответствует латинскому прототипу Aquila clanga (Aquila — «орел», clanga — «кричащая, клекочущая, каркающая», от глагола clango). Здесь, как и во многих других случаях, нас выручает В. И. Даль. В его «Толковом словаре...» находим: «карагуш — вид небольшого орла, татарский орел, Aquila clanga; кве-лить — писклявить, плакать, жалобиться, хныкать». Указываемое В. Далем значение «татарский орел», несомненно, представляет толкование, отражающее не реальное значение слова карагуш — «небольшой орел, подорлик», а его этимологическое объяснение. Слово каракош — «небольшой орел» является в русском языке заимствованным из татарского, где оно буквально значит «черная птица» (кара — «черная», кош — «птица»).
Однако разгадка словосочетания карагуш квелый еще не конец нашим поистине детективным поискам художественной истины отрывка. Ведь странным выглядит и само это терминологическое обозначение подорлика в соседстве с глаголом курит: птицы не курят. Расшифровывать надо и это. Дело здесь в особой стилистической манере С. Есенина, в специфическом образно-метафорическом употреблении поэтом (а таких фактов у него хоть отбавляй) слов, нам уже в прямом значении известных. Поэт использует скрытое сравнение. Подорлик у него, как курящие старики на завалинке, отдыхает на излучине «тихих вод» (обратите внимание на инверсию и дистанционное расположение слов тихих вод... на излуке, восходящее к поэтическим вольностям, известным в стихотворном синтаксисе со времени их появления в XVIII в.). Вот, как видим, какой запутанной и сложной оказывается иногда словесно-художественная вязь, казалось бы, у одного из самых простых и доступных поэтов.
Внимательно читая стихотворную классику первой половины XIX в. (и тем более поэзию XVIII в.), вы иногда встречаетесь с такой формой прилагательных, которая в современном склонении, как говорится, не значится. Даже если вы правильно поймете падежный смысл этой формы, слова, имеющие ее, могут все же озадачить, поставить в тупик видимым несоответствием форм прилагательного и определяемого им существительного. Это явление объясняется тем, что здесь мы сталкиваемся с ныне уже устаревшим окончанием прилагательных женского рода. Но обратимся к примерам:
Нигде я ничего не внемлю (= «слышу». — Н. Ш.), Кроме ревущия волны...
(Г. Р. Державин. Водопад)
В прекрасный майский день,
В час (= «время». — Н. Ш.) ясныя погоды...
(Г. Р. Державин. Прогулка в Сарском Селе)
Чем дышит твоя напряженная грудь? Иль тянет тебя из земныя неволи Далекое светлое небо к себе?..
(В. А. Жуковский. Море)
Ах! Когда б я прежде знала,
Что любовь родит беды (= «беды». — Н. Ш.)
Веселясь бы не встречала
Полуночныя звезды.
(И. И. Дмитриев. Песня)
О сладость тайныя мечты! Там, там, за синей далью, Твой ангел, дева красоты Одна с своей печалью.
(В. А. Жуковский. Певец во стане русских воинов)
Спущусь на берега пологие Двины
С твоей гитарой сладкогласной:
Коснусь волшебныя струны, Коснусь... и нимфы...
сойдут услышать голос мой.
(К. Н. Батюшков. Послание графу Вильегорскому)
Вчера еще стенал (= «стонал». — Н. Ш.) над
онемевшим садом Ветр скучной осени, и влажные пары Стояли над челом угрюмыя горы...
(Там же)
Не изменю тебе воспоминаньем тайным, Весны роскошныя смиренная сестра (= «зима». — Н. ЯГ.), О сердца моего любимая пора!
(П. А. Вяземский. Первый снег)
О, Лила! вянут розы Минутныя любви...
(А. С. Пушкин. Фавн и пастушка)
Где ток уединенный Сребристыя волны...
(А. С. Пушкин. К Делии)
Во всех отмеченных прилагательных женского рода (а он легко устанавливается по соответствующему роду определяемых существительных) мы наблюдаем неизвестное уже нам окончание -ыя (-ия). Это странное окончание -ыя (-ия) является окончанием родительного падежа единственного числа в церковнославянском языке. Оно синонимично единственному сейчас у прилагательных женского рода окончанию -ой (-ей).
Сочетания ревущая волны, ясныя погоды, земныя неволи, полуночныя звезды, тайныя мечты, волшебныя струны, уг-рюмыя горы, весны роскошныя, минутныя любви, сребрис-тыя волны, милыя мечты равны, таким образом, современным сочетаниям: ревущей волны, ясной погоды, земной неволи, полуночной звезды, тайной мечты, волшебной струны, угрюмой горы, весны роскошной, минутной любви, серебристой волны, милой мечты.
Формы на -ыя (-ия) по своему происхождению являются церковнославянскими и всегда встречаются только в книжной речи. В устной речи употребляются только исконно русские формы на -ой (-ей), которые возникли из более старых о? (о?). Уже в начале XIX в. окончание -ыя (-ия) даже в письменной речи было архаическим. Спрашивается: почему же оно, несмотря на это, поэтами все-таки изредка употребляется?
Однозначного ответа на поставленный вопрос дать нельзя. И вот почему. Дело в том, что это окончание может использоваться поэтами по разным причинам.
Чаще всего форма на -ыя (-ия) используется ими в качестве одной из поэтических вольностей. Ведь -ыя (-ия) вместо -ой (-ей) давало в распоряжение стихотворцев лишний слог, что в версификационном отношении было совсем не лишним, позволяло сделать строчку как определенную метрическую структуру.
В таких случаях эти формы родительного падежа единственного числа прилагательных женского рода используются поэтами потому, что они... разрешались, допускались как возможные варианты обиходных и привычных на -ой (-ей). Так же как, например, произношение ё как ['э], а не ['о].
Однако формы на -ыя (-ия) могут использоваться и по другим причинам. Иногда они выступают в художественном тексте как одно из стилеобразующих средств языка. У настоящих художников слова устаревшие морфологические явления при этом находятся в полном согласии с другими (прежде всего, конечно, с лексическими и фразеологическими) явлениями языка. Такими стилистически мотивированными формами с окончанием -ыя (-ия) являются, например, у зрелого Пушкина прилагательные мудрыя (= «мудрой») и зеленыя (= «зеленой»).
В стихотворении «Пророк» Пушкин использует форму мудрыя:
...И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой
для создания «высокого слога», торжественно-патетического характера ораторской речи.
В «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях», напротив, поэт использует соответствующую форму для создания народно-языкового колорита:
И ей зеркальце в ответ: «Ты прекрасна, спору нет; Но живет без всякой славы, Средь зеленыя дубравы, У семи богатырей Та, что все ж тебя милей».
Как видим, окончание -ыя (-ия) как двуликий Янус: оно выступало у поэтов то в качестве простой, ничего не значащей, но выгодной поэтической вольности, то как одно из морфологических средств языка, играющее важную художественную роль.
Во второй половине XIX в. это окончание практически сходит со сцены. Тем более неожиданным и удивительным представляется нам его употребление в прозе. Как может ни показаться странным, оно вдруг предстает перед нашими глазами на страницах... «Отцов и детей» И. С. Тургенева для речевой характеристики персонажа: «Оно же и довело его до острова святыя Елены».
Задание 1.
В существительном дома — по соотношению с домами, дому, домах, доме и т. д. — легко выделяется окончание -а им. п. мн. ч. В слове дом — по тем же основаниям — нулевое окончание им. п. ед. ч. (из древнерусского материально выраженного окончания -ъ).
В наречии домой окончания нет, чистая основа состоит из корня дом- и суффикса -ой (ср. (он уже) дома).
В дома спрятано два слова разных частей речи — существительное дома (большого дома) с графическим окончанием -а (в произношении [ъ]) и наречие дома, представляющее собой чистую основу без окончания и распадающееся на непроизводную основу и суффикс -а (в написании, звучит же здесь
Чтобы определить, есть ли и какое окончание в словах просто и зимой, надо установить, с какой частью речи мы имеем дело — с прилагательным, наречием или существительным. Прилагательное просто делится просто на непроизводную основу прост- и окончание -о (здесь и далее все морфемы с изменяющимися гласными даются уже только в графическом виде!). Наречие просто не менее просто делится на корень прост- и суффикс -о.
Аналогичное наблюдается с зимой: существительное зимой делится на корень зим- и окончание -ой, наречие зимой — на корень зим- и суффикс -ой (ср. домой).
В местоимении вы — по соотношению с вас, вам, вами, ваш и нас, нам, нами — выделяется корень в- и окончание -ы.
В прилагательном галочий — с учетом форм рода и косвенных падежей, а также аналогичных флексий в притяжательных прилагательных вообще (ср. сестрин, сестрина, сестрино и т. п.) — выделяется не окончание -ий, а нулевое окончание (в формах ж. и ср. р.-----а и -ё) и непроизводная основа —
с корнем галоч- и суффиксом -ий-, выступающим в других формах в виде -/- (галоч-j-ezo, галоч-j-a и т. д.).
В глаголе мою выделяется окончание 1-го л. ед. ч. наст. вр. -у и непроизводная основа мой- (ср. мойка, мыть с чередованием ы — ой).
В местоимении мою выделяется окончание вин. п. ед. ч. -у (от моя) и основа мой-.
В существительном кораблю выделяется окончание -у и корень корабл'-.
В существительном колосья содержится окончание -а и основа колос'], членимая на корень колос'- и суффикс -/-.
В слове свиней — по соотношению с свинья, свиньи, свиньями и т. д. (ср. кошка — кошек) — вычленяется нулевое окончание род. п. мн. ч. и основа свиней-, состоящая из корня
евин-----здесь евин*----и суффикса -ей, варианта суффикса -/-
(см. выше галочий).
В числительном двум выделяется окончание -ум (ср. два, двойной, двух и др.) и корень дв-.
В глаголе ешь, если это форма настоящего времени, выделяется (ср. ем, ест, едим и т. д.) корень -е и окончание 2-го л. ед. ч. -шъ, а если это форма повелительного наклонения — корень е- и суффикс -шь с нулевым окончанием 2-го л. ед. ч. повелительного наклонения.
Задание 2.
Во всех приведенных словах выделяется графическое окончание -а (в произношении — [а] под ударением и [ъ] в безударном положении). Однако везде эта флексия разная.
1) В числительном ста выделяется окончание -а [а] всех косвенных падежей ед. ч. в отличие от -о им. п. в сто. Формы множественного числа известны лишь в составе сложных числительных двести, триста, пятьсот и т. д.
В слове оба содержится окончание -а [ъ], указывающее 1) на именительный падеж (ср. обоих, обоим, обоими) и 2) на мужской род (ср. обе). Флексия -а в оба — по своей функции родопадежная.
В существительном города — два омографа: города и города. В первом выделяется окончание -а [ъ] род. п. ед. ч., во втором — окончание -а им. п. мн. ч.
В слове дитя находится окончание -'а им. п. ед. ч.
В слове вёсла — окончание -а [ъ] им. п. мн. ч., в слове весла — окончание -а род. п. ед. ч.
В омоформах пила (острая), пила (воду) вычленяется омонимическое окончание -а: в первом — им. п. ед. ч., во втором — ж. р. (ср. пил (воду) и т. д.).
2) В слове черти выделяется окончание -и им. п. мн. ч. В таких словах с конечным согласным звуком [т] оно является нерегулярным (ср. атеисты, баптисты, аббаты, архимандриты и т. д.).
В графеме земли — две формы с ударным окончанием -и род. п. ед. ч. и безударным окончанием им. п. мн. ч.
В строчке Я, царь земли, прирос к земли (Тютчев) рядом с современным окончанием род. п. ед. ч. наблюдается устаревшее окончание дат. п. ед. ч.
В слове сени (ср. сеней, сенях и др.) выделяется окончание -и им. п. мн. ч., не противопоставленное окончанию им. п. ед. ч., так как слово сени известно только в форме мн. ч. (оно является существительным pluralia tantum).
В омоформе радости — радости с окончанием им. п. мн. ч. (маленькие радости), радости с окончанием род. п. ед. ч. (никакой радости не испытывал), радости с окончанием дат. п. ед. ч. (к радости матери) и радости с окончанием предл. п. ед. ч. (о своей радости).
В слове несли выделяется числовое окончание -и, указывающее на мн. ч. прошедшего времени глагола.
Задание 3.
1) Морфемный состав существительных окно, танго, пальто (все среднего рода и предметной семантики) разный. В склоняемом существительном окно выделяется окончание -о и нечленимая основа, корень окн- (этимологически, правда, она производная: слово окно образовано посредством суффикса -ън- от око). Слово танго является несклоняемым, окончания не имеет и состоит поэтому из одной чистой основы.
Таким же в принципе является и слово пальто, однако в нем, хотя оно и не склоняется и не имеет окончания, при словообразовании -о ведет себя как окончание и отбрасывается: пальтецо, пальтишко.
2) В собственных именах Маша, Александра, Саша выделяется окончание -а [ъ]. Однако у всех этих слов оно разное по своему значению. В слове Маша окончание указывает лишь на им. п. ед. ч. (как в каша, простокваша, крыша и т. д.). В слове же Александра оно является не только флексией им. п. ед. ч., но и — по соотношению с нулевым окончанием (/) в Александр — суффиксом женского пола, иначе говоря, в именах Александра и Александр -а и ( ) являются синкретической морфемой, одновременно выполняющей роль и суффикса, и окончания.
Что касается уменьшительно-ласкательного существительного Саша (производного с помощью суффикса -ш- от частички имен Александр — Александра), то в нем вычленяется окончание -а [ъ] им. п. ед. ч. родоизменяемого существительного, иначе — слова общего рода.
Задание 4.
Слово стол делится на непроизводную основу стол- и нулевое окончание им. — вин. п. ед. ч., сани — на корень сан9- и окончание им. п. ед. и мн. ч. (I) -и (ср.: единственные сани стояли у ворот, многочисленные сани гуськом двигались в гору).
Омоформа верно в зависимости от того, прилагательное это или наречие, членится соответственно на основу вер-н- и окончание -о или является чистой основой (вер-н)-о с суффиксом -о.
В слове ружье выделяется окончание -ё [о] и основа руж]-, в существительном линия — окончание а [ъ] и основа лини]-.
В омоформе верхом в наречии содержится чистая основа из корня верх- и суффикса -ом (ср. пешком с суффиксом -ком),
в существительном непроизводная основа верх- и окончание тв. п. ед. ч. -ом.
В глаголе сел — по соотношению с села, сидели, сидение и т. д. — выделяется нулевое окончание м. р., которому предшествует суффикс прошедшего времени -л- и корень -се (из сед, ср. председатель, седло).
В числительном три (ср. трех, трем и т. д.) выделяется окончание -и. В существительных лекций, перьев соответственно вычленяются нулевое окончание ( ) и окончание -ев (после основы пер'-]-).
В глаголе брось выделяется нулевое окончание (ср. бросать), нулевым здесь (ср. бери) является и суффикс повелительного наклонения. Форма брось — трехморфемна: корень брось-, () суффикс, () окончание (см. подробней об этом выше).
В деепричастии бросив как слове неизменяемой части речи окончания нет, в чистой основе содержится корень брос'-и суффиксы -и-, -в.
В местоимении мы (ср. вы, вас, вам, нас, нам и т. д.) выделяется корень м- и окончание им. п. мн. ч. -ы.
Задание 5.
В слове лисий (ср. лисья, лисьего, сестрин, отцов и т. д.) нулевое окончание и производная основа (лис9]-). Слово дам (ср. дашь, дать и пр.) выделяет нерегулярное, свойственое только глаголам окончание 1-го л. ед. ч. -м.
Глагол ест — по соотношению с есть, ешь, едим, еда и т. д. — выделяет основу ее (чередование с/д подобно брести — бреду и т. д.) и окончание -т-. Окончание -т, а не -ет, -ит здесь исторически объясняется тем, что глагол есть является атематическим, где флексия непосредственно присоединялась к корню и тематического суффикса между корнем и окончанием не было.
В местоимении себя (ср. собой, себе и т. д.) — окончание -я ['а], перед которым находится непроизводная основа с перегласовкой е/о.
В существительном колоколен — нулевое окончание род. п. мн. ч., перед которым находится производная основа с суффиксом -ен-, ср. -ън(я).
В слове щей — окончание -ей, в слове щец — нулевое. Слово щец — род. п. мн. ч. от ум.-ласк, щци, произведенного посредством суффикса -if-, (> -ец-, ср. дверцы) от щи.
Задание 6.
В словах вода — кума — плакса, кроме основы, выделяется графически одно и то же окончание -а. Но во всех этих существительных оно разное: в слове вода окончание -а ударное, в слове плакса — звучит уже как [ъ]. Что касается окончания -а в кума, то оно по значению такое же (ср. кум), как в Александра (см. выше), поскольку оно указывает не только на им. п. ед. ч., но и на женский пол обозначаемого лица.
В словах молодой — часовой — портной выделяется как будто одно и то же окончание -ой, но оно по своему значению очень разное. В прилагательных молодой (учитель), часовой (механизм) -ой является простым окончанием (ср. молодая жена, часовая стрелка).
В существительных же часовой, молодой, портной это окончание иное. В слове часовой перед нами — окончание им. п. ед. ч. существительного, и только. В словах молодой и портной -ой является синкретической словоформообразую-щей морфемой, указывающей (как окончание) на им. п. ед. ч. и одновременно (как суффикс) на мужской пол обозначаемого лица (ср. молодая, портниха).
Задание 7.
В параллельных пламень — пламя окончаниями соответственно являются (ср. пламени, пламенами и пр.) нулевое ( ) и окончание -я, которым предшествует в первом случае суффиксальная основа с -ен, как в других формах, а в другом бес-суффиксная основа. Бессуффиксная основа и соответствующее окончание могут наблюдаться у этого слова в первой половине XIX в. и в других (косвенных) падежах: Из пламя и света рожденное слово (Лермонтов).
Задание 8.
В паре земля — соня графически одно и то же окончание отличается звучанием ([а] — в первом слове, [ъ] — во втором). В паре весной — весною вариантные окончания тв. п. одного и того же слова отличаются стилистически: второе известно преимущественно в книжной стихотворной речи и используется для версификационных целей.
В паре чая — чаю окончание -у используется в разговорной речи для выражения количественно-разделительного значения (ср. сбор чая, но чашка чаю).
В паре сыны — сыновья выделяются окончания -ы в сыны-и -а в сыновья. Первое характерно для высокого стиля.
Окончания -у и -е в на дубу и на дубе также отличаются стилистически: первое воспринимается как разговорное.
Окончания -'а и-и в учителя — учители, если второе употребляется, дифференцируют значения «преподаватель» и «человек большого авторитета, имеющий своих последователей, школу».
В формах костями — костьми выделяются вариантные окончания -ами и -ми. Они отличаются свободным и фразеологически связанным употреблением слова кость (ср.: Собака старательно занималась брошенными ей костями и Лечь костьми в бою).
Задание 9.
Определение окончания в слове тот возможно при сравнении этой формы с формами косвенных падежей, родовыми формами и существующим в русском языке флексийным инвентарем. Формы тот, то, та, того, тем как будто заставляют выделить в тот нерегулярное окончание -от-. Однако такого нет и, главное, никогда не было. В то же время местоимения, имеющие родовые формы, вроде весь, вся, все, сам, сама, само и т. п., ясно указывают на наличие в таких словах м. р. в им. п. ед. ч. нулевого окончания. Это позволяет его выделять и в слове тот.
Только основа здесь осложненная тот( ). Но такие случаи встречаются нередко, ср.: пламени, матерями, телята и т. п. Кстати, по происхождению тот < тътъ является удвоением древнего «обычного» тъ.
Окончание в глаголе сунь будет такое же, как в брось (см. выше, ответ на задание 4). Только морфемный состав у него будет больше: корень су- (ср. совать), суффикс -н- (ср. воздвигнешь), нулевой суффикс повелительности и нулевое окончание ед. ч.
В слове нес — по соотношению с несла, несли — выделяется нулевое окончание, указывающее на ед. ч. м. р., и нулевой суффикс прошедшего времени. Таким образом, в словах несла, несли, нес состав складывается из трех морфем: нес-л(а), нес-л(и), нес-()().
Задание 10.
Во всех перечисленных словах, кроме числительных, имеется два разных окончания, из которых одно (настоящее, присущее этому слову) находится на конце слова, а другое (доставшееся данному слову по наследству от одного из производных слов) — внутри.
Это внутреннее окончание для целого слова не является его категориальной флексией, но при морфемном анализе оно выделяется.
В слове потусторонний — это -у и -ий\ {по-т-у-сто-рон)-н(ий). Это прилагательное — суффиксальное производное от сочетания по ту сторону.
В слове сумасшедший — это -а и -ий: с-ум-а-с-шед-ш(ий). Это существительное является сращением словосочетания с ума сшедший.
В слове повсеместный — это -ем и -ый: по-вс-ем-мест-н(ый). Это прилагательное — суффиксальное производное от сочетания по всем местам (с аппликацией м окончания на м корня).
Существительное пятиэтажка содержит окончания -и и -а: (пят-и-этаж)-к(а). Оно образовано посредством суффикса -к(а) — ср.: трехлетка, осьминог и т. д. — на базе сочетания дом пяти этажей.
Особняком стоят числительные триста, шестьсот, в которых тоже два окончания, но они оба самостоятельные равноправные флексии в этих сложных словах, где склоняются обе части: тр-и-ст-а, шесть-( )-сот( ), ср.: тремстам, шестистам и пр.
Задание 1. Укажите, какие слова из данных ниже имеют основу и окончание, а какие состоят из одной основы. В словах с окончанием выделите его и определите, какие функции оно выполняет.
Дома, дом, домой, дома, просто, зимой, вы, галочий, мою, мою, кораблю, колосья, свиней, двум, ешь.
Задание 2. Выделите в следующих далее словах окончания и определите, чем они отличаются друг от друга.
1) Ста, оба, города, дитя, вёсла, весла, (острая) пила, пила (воду).
2) Черти, земли, сени, радости, несли.
Задание 3. Определите, отличаются ли по морфемному составу и, если отличаются, то чем, приводимые ниже слова.
1) Одно, танго, пальто.
2) Маша, Александра, Саша.
Задание 4. Определите (если оно есть) окончание в словах стол, сани, верно, ружье, линия, верхом, сел, три, лекций, перьев, брось, бросив, мы.
Задание 5. Выделите окончания в словах лисий, дам, ест, себя, колоколен, щей, щец.
Задание 6. Определите, чем разнятся окончания в словах вода — кума — плакса, портной — молодой — часовой.
Задание 7. Укажите окончание в словах пламя и пламень (ср. у Пушкина: «Они сошлись. Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой»).
Задание 8. Определите, отличаются ли, если отличаются, то чем, окончания в следующих парах слов: земля — соня, весной — весною, чая — чаю, сыны — сыновья, на дубу — на дубе, учители — учителя, костями — костьми.
Задание 9. Определите, какое окончание содержится в словах тот, сунь, нес (от сунуть и нести). Какие морфемы, кроме корня и окончания, в них выделяются?
Задание 10. Выделите окончания в словах триста, шестьсот, потусторонний, сумасшедший, повсеместный, пятиэтажка.
В языке немало слов-родственников, генетические связи которых совершенно не чувствуются. Превратности языковой судьбы резко меняют и их фонетическое «лицо», и их морфемный характер. Встречаясь с ними, мы и не подозреваем прежней близости этих слов. К таким лексическим единицам можно отнести и те слова, которые вынесены в заглавие, хотя на первый взгляд кажется, что между ними ничего общего нет и не могло быть. В самом деле, что роднит эти слова сейчас? Пожалуй, только одно категориальное значение лица: все они обозначают пусть и разное, но действующее лицо и в соответствии с этим относятся к разряду имен существительных лица. Ничего другого, что бы их сближало, современное языковое сознание нам не подсказывает. Особенно разными они кажутся по своей словообразовательной структуре и морфемному составу. Слово барабанщик в своей основе членится на непроизводную основу барабан- и агентивный суффикс -щик (-чик), свободно выделяющийся в других словах, более того — активно их образующий (ср.: атомщик, трамвайщик, бетонщик и др.). Что касается слова казначей, то в нем рядом с непроизводной основой казн- (ср. казна) мы наблюдаем уже нерегулярный суффикс -ачей, суффикс в известной степени уникальный. Существительное же басмач вообще предстает перед нами как корневое, и, несмотря на все это, названные существительные оказываются генетически принадлежащими к одной и той же словообразовательной модели. А отрезки -щик, -ачей и -ч восходят к одному и тому же суффиксу лица. Какому? Агентив-ному суффиксу -чи тюркских языков. Вряд ли вы думали (мне приходилось это проверять на многих аудиториях), что слово барабанщик нерусское по своему происхождению: ведь это «тот, кто играет на барабане», так же как, скажем, стекольщик — это «тот, кто вставляет стекла». И тем не менее это так. Слово барабанщик такой же тюркизм, как казначей и басмач. Только заимствовались эти слова в разное время, поэтому их русификация и происходила по-разному. Данный пример — яркое доказательство глубокой разницы (иногда даже пропасти), которая существует между современной словообразовательной структурой слова и его реальным происхождением в языке.
Но обо всем по порядку. Ранее всего в нашей речи появилось слово казначей. Древнетюркское казначи было переоформлено в древнерусском языке в казначии (конечное и равно /ъ), а затем, после падения редуцированных, изменилось в казначей, так же как Сергий > Сергей. Так, сохранив соотнесенность со словом казна, оно получило современную структуру: казначей^ ). В этом отношении его судьба напоминает устаревшие слова домрачей (< домрачи), арбачей (< арбачи) и др. (по происхождению тоже тюркизмы).
Иная судьба ждала тюркское барабанчи. Оно пришло к нам уже тогда, когда в русском языке суффикс -чик (-щик) стал активным словообразовательным элементом, с помощью которого оформлялись многие новые слова со значением действующего лица. По картотеке древнерусского словаря Института русского языка РАН, оно впервые фиксируется в памятниках начала XVI в. Тюрк, барабанчи при заимствовании было подогнано под слова на -щик типа данщик, точно так же как ранее ямчи > ямщик и позднее духанчи > духанщик. Языковое чутье подводит нас здесь особенно сильно: казалось бы, самое русское слово, образованное продуктивным суффиксом со значением лица, на поверку оказывается иноязычным.
Заимствованный характер слова басмач чувствуется сразу. Это объясняется и тем понятием, которое оно выражает, и новыми условиями его усвоения. Борьба с басмачеством в Средней Азии хотя и является прошлым, но все еще свежа в памяти многих. Узбекское происхождение этого слова ясно. Слово басмач примечательно не столько своим сторонним характером, сколько способом своего переоформления на русской почве. Тюрк, басмачи (буквально «налетчик»), являющееся в языке-источнике суффиксальным производным от басма «налет», было осознано, по аналогии со словами трубачи, лихачи, богачи и т. д., как форма им. п. мн. ч. Кусочек тюркского суффикса -чи -и стал окончанием в русском языке. Произошло «межъязыковое» переразложение на стыке корня и суффикса, которое привело к рождению слова, состоящего из корня и окончания. Так появилось совершенно немыслимое для тюркских языков слово басмач с нулевым окончанием после непроизводной основы.
Как видим, совершенно непохожие друг на друга по своей структуре слова генетически все являются тюркизмами и принадлежат к одной и той же словообразовательной модели. Однако в языке бывает и обратное. Слова, структурно идентичные, в действительности по своему происхождению могут быть самыми разными. Но об этом рассказ особый.