Разница между сладким и соленым общеизвестна. Различно и отношение к ним: одни любят сладости, другие — соленья. Поэтому кажется вполне естественным и оправданным, что прилагательные сладкий и соленый, как и все их родственники, образуют два совершенно особых гнезда слов.
Ведь соленый — это «содержащий в себе соль или приготовленный в растворе соли» (соленая вода, соленый огурец), а сладкий — «имеющий в себе сахар» (сладкий чай, сладкий арбуз). Разве может быть между ними какая-нибудь связь? И все же эти слова тесно связаны между собой как однокорневые. Это отразилось даже в пословице Без соли не сладко, а без хлеба не сытно, в которой слово сладкий имеет одно из промежуточных (между «сладкий» и «соленый») значений — значение «вкусный».
Попробуем в нескольких словах изложить родословную этих прилагательных. Слово соленый — старое страдательное причастие прошедшего времени от глагола солить, в свою очередь образованного от существительного соль (ср. родственные лит. salti «становиться сладким», лат. salire «солить» и т. д.).
Слово сладкий — заимствование из старославянского языка (исконно русская форма — солодкий). Уже с точки зрения современного русского языка в слове сладкий по соотношению со словом сладость можно выделить суффикс -к- (ср. соотношение крепкий — крепость).
Исчезнувшая ныне форма без суффикса -к- подтверждается и словами солод, болг. слад, серб.-хорв. слад «солод» и лит. saldus «сладкий». Что же касается праславянского *soldb (именно отсюда возникла полногласная форма солод и соответствующее неполногласие слад), то оно образовано посредством суффикса -d- от той же основы (сол < *sal-), что и соль, солон в солонина, солонка, не солоно хлебавши (< *soln-), готск. salt и т. д. Суффикс -d- выделяется этимологически также в словах молодой (того же корня, что и молоть), твердый (того же корня, что и творить), редкий (родственное лат. rete «сеть»), скудный (того же корня, что и щадить), гнедой (родственное ст.-слав. гн?сти «зажигать, жечь») и т. д.
Слово *soldb < сладкий первоначально значило «с солью, соленый» (ср. солоно, готск. salt с суффиксами -п- и -t-), затем «припрайленный», а значит, «вкусный», а потом уже приобрело более узкое значение — «вкуса сахара, содержащий в себе сахар». В результате «единокровные» слова соленый и сладкий выступают сейчас как чужие.
В настоящее время это прилагательное имеет несомненную и яркую отрицательную окраску. Оно обозначает сейчас «имеющий сомнительную известность, вызывающий различные толки, нашумевший». Ранее же оно было «положительным словом» и выступало как синоним прилагательных знаменитый, известный. Такую смысловую метаморфозу (не такую уж редкую) необходимо всегда иметь в виду в тех случаях, когда перед нами — художественное произведение прошлого. Пусть поэтому вас не удивляет сочетание пресловутый Дунай у Ф. И. Тютчева в стихотворении «Там, где горы, убегая...»:
Там, где горы, убегая, В светлой тянутся дали, Пресловутого Дуная Льются вечные струи...
В этом сочетании никакого пренебрежения или иронии к знаменитой реке нет. Пресловутого Дуная значит «знаменитого Дуная ».
Изменение положительных слов в отрицательные иллюстрирует также и родственное нашему слову по корню ославить — «опозорить, распространить о ком-либо дурную славу» (от слава). Вспомните также глагол честить (сейчас «ругать»), имевший значение «прославлять, воздавать почести, оказывать кому-либо уважение». Возникновение у слов прямо противоположного значения — одна из закономерностей изменения значений слов и фразеологизмов (ср. скатертью дорога — исходно пожелание хорошего пути, т. е. гладкого, как скатерть < дъскатертъ — «стол с гладкой (вытертой) крышкой»).
Без этого прилагательного сейчас не обходится ни один спортивный репортаж, особенно часто это всем понятное и привычное слово выступает в сочетании с существительными положение, ситуация и момент (голевое положение, голевая ситуация, голевой момент). Его морфологическая структура ясна и прозрачна (гол-ев-ой), но... необычна.
Вы не замечали этого? Тогда вспомните слова того же словообразовательного ряда, производящая основа у которых состоит из одного слога и оканчивается на твердое л. Все они имеют суффикс -ое-: половой, меловой, тыловой, смысловой, угловой и т. д. Выходит, что популярное спортивное прилагательное — своеобразный уникум. Может быть, оно вообще неверно образовано? Давайте в этом вопросе разберемся как следует. Если учитывать лишь современные связи и соотношения, то это слово действительно представляется нам исключением.
Однако словообразовательным «исключением» оно все же только кажется. В действительности же по своему происхождению оно самое рядовое и правильное. Все это станет понятным, как только мы обратимся к вопросу о его рождении. Тогда выяснится, что прилагательное голевой появилось как суффиксальное производное от слова гол не в его современной огласовке, а в виде голь.
Так раньше звучало это заимствованное из английского языка слово в нашей речи. Несколько примеров: Несмотря на хорошую защиту, павловские (футболисты) принуждены были три раза пропустить мяч в свой город, сами же сумели вбить еще только один голь (Русский спорт. 1909. № 19. С. 14); Через три минуты им был вбит первый голь (Русский спорт. 1909. № 15. С. 12); Каждый удар давал англичанам голь (там же); Обыкновенно довольствовались тем, что ставили в ворота одного игрока, который назывался гольки-пер (Дюперрон. Футбол и другие игры того же типа. СПб., 1909. С. 36) и т. д.
От этого ныне уже устаревшего голь наше голевой было образовано точно так же, как от киль, руль, щель, боль, тюль, шаль — прилагательные килевой, рулевой, щелевой, болевой, тюлевый, шалевый и т. п.
Далеко не всякий сведущий человек досконально знает, как появилось слово сведущий и почему не полагается писать «сведующий». В то же время всем ясен его отглагольный характер. Разберемся: в чем же тут дело?
Слово сведущий близко прилагательному знающий и по значению (ср.: сведущий человек и знающий человек), и по происхождению: это бывшие причастия. Рядом с прилагательным знающий в нашей речи употребляется омонимическое ему и исходное для него причастие знающий (ср.: более знающий, самый знающий, очень знающий, где слово знающий — прилагательное, и, скажем, Ученик, знающий это правило, ошибаться не будет, где слово знающий — причастие).
«Отпричастное» происхождение прилагательного сведущий не столь очевидно. И это понятно. Ведь глагол, от которого слово сведущий было в качестве причастия образовано, в настоящее время в русском языке не существует. А образовано оно было от глагола съв±д±ти «знать», ср. в «Повести временных лет»: Ини же, не свЬдуще, рекоша, яко Кии есть пе-ревозникъ былъ, т. е. «Иные же, не знающие, говорили, что Кий был перевозчиком».
Глагол этот, хотя и был приставочным (он возник на основе глагола etdtmu «знать» в результате прибавления приставки съ- «с»), тем не менее принадлежал к глаголам несовершенного вида, почему от него и могло быть образовано действительное причастие настоящего времени с суффиксом -ущ< в древнерусском языке приставки вовсе не обязательно переводили глаголы несовершенного вида в глаголы совершенного вида (ср.: например, объяснение названия города Полоцка в Лав-рентьевской летописи: РЬчьки ради яже втечеть в Двину именем Полота, т. е. «Из-за речки по имени Полота, которая впадает (втекает) в Двину»).
Ошибочное написание прилагательного сведущий в виде «сведующий», наблюдаемое иногда у учащихся, объясняется в первую очередь аналогическим влиянием слов типа следующий, но может возникнуть и в силу ошибочного сопоставления со словом ведающий. Последнее, кстати, является производным как раз от того глагола (ведать), который сейчас заменил старое etdtmu.
Заметим, что, кроме слова сведущий, от глагола съвкдЪти «знать» были образованы еще два хорошо известных вам слова. Это вынесенное в заглавие заметки существительное сведения (ср. знания — от знать) и слово свидетель.
Относительное прилагательное от городского имени Таганрог в современной речевой практике употребляется в двух формах, одинаково правильных: таганрожский и таганрогский. Первая из этих форм является старой, вторая появилась сравнительно недавно. Более предпочтительной пока кажется первая, освященная не только длительностью употребления, но и большим «согласием» с издавна сложившейся системой чередования заднеязычных к, г, х и шипящих ч, ж, ш перед гласными переднего ряда.
Современный суффикс -ск- (-еск-) — ср. братский, дружеский и т. д. — в обоих вариантах восходит к старому -ъск- со звуком ъ перед ск, который после падения редуцированных либо исчезал (-ск-), либо прояснялся в гласный полного образования (-еск-).
Поэтому модель с чередованием заднеязычных и шипящих является исходной и более законной. Ведь 1) до утраты редуцированных перед гласным переднего ряда ь в суффиксе -ьск-мог быть только шипящий (ср. рижьскыи, варяжьскыи и т. д.), а 2) перед вокализованным вариантом суффикса -ск-, каким является морфема -еск-, и сейчас возможны одни только основы с чередованием (ср. пастушеский, дружеский, пророческий и т. п.). Форма таганрогский в качестве параллельного образования к слову таганрожский возникла значительно позже, когда в русском языке появилась возможность (и, как некоторые ученые даже утверждают, тенденция) ослабления строгости в реализации чередований.
В отдельных случаях новые формы без чередования «выжили» старые совершенно (например, петербургский, герцогский, казахский).
Эти разные вопросы в одинаковой степени интересны, хотя и не очень сложны. С точки зрения современного русского языка морфемный состав слова сердитый представляется простым и прозрачным, правда не без некоторых довольно любопытных деталей. Поскольку оно имеет значение «такой, который сердится» и прямо и непосредственно соотносится с глаголами сердиться и сердить, оно делится на непроизводную основу серд9-, суффикс -и- (ср. сердиться — сержусь), суффикс -т-, окончание -ый и воспринимается нами сейчас как производное от глагола сердиться (или сердить), если его объяснять как слово, имеющее значение «такой, который рассержен», «сердит».
Глагольный суффикс -и- (ср. хвалить, грузить, гневить и т. д.) и окончание -ый являются частыми и обычными и замечаний как будто не требуют. Некоторых, возможно, смутит в этом слове непроизводная основа серд'~, ее связанный характер (она известна только в соединении с каким-либо суффиксом). Однако связанные непроизводные основы в нашем языке — не редкость: птица — птаха, прибавить — убавить, крепкий — крепость и т. д. Важно помнить, что серд'-в словах сердитый, сердить и сердиться — это то же самое, что серд- в слове сердце в значении «гнев, злоба». Как, между прочим, и в паре сердце — предсердие (с суффиксами -ц- и -uj-). (Подробнее см. в заметке «Два сердца в одном сердце».)
Особое наше внимание должен привлечь в слове сердитый суффикс -т-. Как это ни странно, привычный и непримечательный суффикс -т- (хорошо известный уже ученику 6 класса) должен быть у нас на примете прежде всего. Ведь это суффикс страдательных причастий прошедшего времени. Получается, что в составе прилагательного мы выделили суффикс, свойственный причастию. А для этого надо иметь основания. Не сомневаюсь, некоторые из вас сочтут, что такие основания есть. Почему бы не считать прилагательное сердитый бывшим страдательным причастием от глагола сердить, подобным словам надутый, развернутый, тронутый, тертый, забитый и т. д.? Тогда все как будто встает на свои места: -га-в сердитый — вполне законный суффикс «страдательности». Однако верно ли такое решение? Следует отметить, что оно относится уже не только к определению характера суффикса -т-в нашем прилагательном, но и к установлению способа его образования (из причастия!).
Оказывается, такое решение неверно. И вот почему. В страдательных причастиях суффикс -т- присоединяется или прямо к корню (надутый, тертый, забитый и пр.), или к суффиксальному ~н-у- (тронутый, развернутый, подтянутый и др.). Ни от каких иных по структуре глаголов страдательные причастия на -тый не образуются и не образовывались. Значит, суффикс -т- в слове сердитый хотя и равнозначен сейчас суффиксу -т- в прилагательных типа надутый, развернутый и т. д., но по происхождению иной. Он появился здесь в результате распадения на две морфемы -и- и -т- единого суффикса -ит- после того, как (еще в дописьменную эпоху) наше слово сердитый стало непосредственно соотноситься с глаголами сердиться и сердить, а не с тем словом, от которого было образовано. А произошло это потому, что производящее существительное было утрачено. От какого же слова было образовано прилагательное сердитый! Как и глагол сердить (слово сердиться является его возвратной формой), слово сердитый было создано на основе существительного сьрдъ «гнев, злоба» < «сердце», но с помощью суффикса -ит- (ср. подобные по исходной структуре слова маститый, нарочитый, знаменитый и т. д.).
Существительное сьрдь «сердце», вытесненное из употребления своей уменьшительно-ласкательной формой сердце (ср. сълнь и солнце, коле и кольцо и т. д.), является общеиндоевропейским: ср. латыш, sirds, арм. sirt, греч. kardia, хеттск. kard, нем. Herz и т. д.
Анализ слова сердитый с точки зрения происхождения заставляет нас вернуться и к выделенному в нем суффиксу -и-. Как и -т-, он тоже здесь необычен и своеобразен. Ведь это, как видим, испытавший чудесное превращение кусочек первоначального прилагательного суффикса -ит-, ставший в нашем слове глагольным суффиксом -и-.
Вопpoc, может ли слово несчастный употребляться в значении «бездарный», кажется странным. Ведь прилагательные несчастный и бездарный имеют совершенно различные значения. И все же такой вопрос оказывается в известной степени закономерным. Правда, не по отношению к слову несчастный, а по отношению к его архаическому синониму бесталанный. В академическом «Словаре современного русского литературного языка» (М.; Л., 1950. Т. 1. С. 435) прилагательное бесталанный толкуется как устаревшее слово, имеющее лишь значение «неудачливый, несчастный, обездоленный». Только с таким значением оно раньше и употреблялось: И казнили Степана Калашникова Смертью лютою, позорною; И головушка бесталанная Во крови на плаху покатилася (Лермонтов); Ох, в несчастный день, В бесталанный час, Без сорочки я Родился на свет (Кольцов) и т. д. Однако сейчас это прилагательное довольно часто употребляют и со значением «не имеющий таланта, бездарный». Ср.: Мы против пошлости, безыдейности, бесталанности, в каком бы жанре искусства они ни давали о себе знать; Стихи были небесталанными (Из газет); Когда порою, без толку стараясь, Все дело неумелостью губя, идет на бой за правду бесталанность — Талантливость, мне стыдно за тебя (Евтушенко).
Как появилось такое значение у слова бесталанный? На первый взгляд может показаться, что бесталанный возникло из бесталантный фонетически. Но это не так; m между двумя н не выпадает (ср. галантный, пикантный, толерантный и т. д.). В действительности употребление прилагательного бесталанный в значении «бездарный, не имеющий таланта» возникло в результате ошибки, вследствие путаницы слов талан «счастье, удача, фортуна» (тюрк, талан «счастье, успех, добыча» — суффиксальное производное от тал- «грабить, отнимать») и талант «способность, дарование» (из французского языка) и замещения в слове бесталантный основы талант- основой талан-. В связи с этим возникает уже практический вопрос: правильно ли такое употребление слова бесталанный? Факты говорят, что нормой его считать нельзя: 1) оно противоречит живому еще этимологическому составу слова: бес-талан-н(ый); 2) в русском языке для выражения понятия «не имеющий таланта» есть хорошие синонимы бездарный и бесталантный.
О/днажды на адрес редакции журнала «Русский язык в школе» я получил письмо от ребят из села Майкопского Краснодарского края. Оно очень походило на сигнал SOS. «Где же, наконец, суффикс в прилагательном розоватый!» — спрашивали школьники.
Учащиеся, имеющие «Школьный словообразовательный словарь» 3. А. Потихи (М., 1964), разобрали это слово по словарю: корень розов-, суффикс -am-, окончание -ый. А те, которые не имели словаря, разобрали прилагательное по-другому: корень роз-, суффикс -оват-, окончание -ый.
Поскольку этот вопрос связан с некоторыми принципиальными проблемами членения слова на морфемы, остановимся на нем подробнее.
Прежде всего следует сказать, что ни то, ни другое членение слова розоватый на значимые части (т. е. ни розов-ат-ый, ни роз-оват-ый) не является правильным. Оба решения, как на первый взгляд это ни покажется странным, не верны. Проанализируем их по порядку. Почему неправильно членение розов-ат-ый?
Если это прилагательное сравнивать с производящим, т. е. образующим, словом розовый, то кажется совершенно необходимым выделять в его основе суффикс -am- (розова-тый — это не в полной степени розовый). Но верно ли мы поступим, если выделим в прилагательном розоватый суффикс -am-, который будет указывать на неполноту качества? Формально как будто верно. Однако если обратиться к прилагательным с суффиксом -am-, то станет очевидной, по крайней мере, поспешность этого решения. Ведь такие прилагательные имеют иное и вполне определенное значение (ср. крылатый, хвостатый, чубатый, бородатый, волосатый, брюхатый, носатый и др.)- Они совершенно иного характера, в них суффикс -ат-обозначает не неполноту качества, а указывает на обладание тем, что обозначено в корне (крылатый «имеющий крылья», бородатый «имеющий бороду», носатый «имеющий большой нос» и т. д.). Кроме того, суффикс -am- в подобных словах всегда присоединяется к основам имен существительных (крыло, борода, хвост, чуб, волос, брюхо, нос и т. п.), а не имен прилагательных. Таким образом, и значение суффикса -am-, и словообразовательные его связи (способность сцепляться только с основами существительных, причем, как правило, обозначающих части тела человека или животного), свойственные ему в регулярной словообразовательной модели косматый, усатый, пузатый, горбатый, лохматый и т. д., говорят о том, что выделение в слове розоватый суффикса -ат-и корня розов- противоречит реальным фактам языка.
Неверным будет и членение роз-оват-ый. Ведь в таком случае прилагательное розоватый толкуется как производное с помощью суффикса -оват- от существительного роза. А от существительных с помощью суффикса -оват- образуются лишь такие прилагательные, которые обозначают или похожего на то, что названо исходным существительным (мужиковатый «похожий на мужика», чудаковатый «похожий на чудака» и т. д.), или содержащего то, что названо исходным существительным (суковатый «с сучьями», узловатый «с узлами» и т. п.). Что касается слова розоватый, то оно, как известно, не обозначает ни похожего на розу, ни имеющего розы, содержащего розы, с розами.
Как же надо разбирать это слово по составу?
Для того чтобы правильно разделить это слово на морфемы, необходимо учитывать не только родственные ему слова, но и одноструктурные, причем одновременно не упускать из виду также и то обстоятельство, что в русском языке в ряде случаев морфемы располагаются в слове не в линейной последовательности (одна за другой), а накладываясь — частично или полностью — одна на другую.
Слово розоватый, образованное от слова розовый, входит в большую группу прилагательных со значением неполноты качества, свободно и четко выделяющих в своем составе суффикс -оват- (-еват-) (ср. беловатый, красноватый, зеленоватый, голубоватый, желтоватый и т. д.).
Неполнота качества в современном русском языке выражается именно суффиксом -оват- (-еват-). Значит, в слове розоватый также выделяется суффикс -оват-, указывающий на неполноту «розовости». Однако — в отличие от прилагательных типа голубоватый — он здесь располагается не отдельно за непроизводной основой, а частично на нее накладывается. Поэтому членить это слово надо так: /роз(ов/-ат)-ый, выделяя в нем непроизводную основу розов-, суффикс -оват- и окончание -ый.
Два слова о непроизводной основе розов-. Ее нельзя путать с производной, т. е. членимой, основой розов- в относительном прилагательном розовый «относящийся к розе, приготовленный из лепестков розы» (ср. розовый куст, розовое варенье и т. д.), которое является аналогичным словам типа липовый. Ведь качественное прилагательное розовый в цветовом значении — это уже не «цвета розы» (розы могут быть и белыми, и желтыми, и даже черными), а просто «светло-алый». Значение «светло-алый» в слове розовый не складывается из значений морфем роз- и -ое-, поэтому членить комплекс розов- далее в этом прилагательном нельзя. Слово розовый «светло-алый» оторвалось от существительного роза, и основа розов- в нем пережила процесс опрощения, превратилась в корень.
Наблюдающееся в слове розоватый частичное наложение суффикса -оват- на образующую основу свойственно и некоторым другим прилагательным, имеющим в конце образующей основы сочетание -ое- или -ев- (ср. коричневатый, лило-ватый, оранжеватый и т. п.).
Наложение части суффикса -оват- (-еват-) на образующую основу в таких случаях объясняется, несомненно, фонетическими причинами: необходимостью устранения повтора звукосочетания -ое- (-ев-). При словопроизводстве как бы происходит гаплология на стыке образующей основы и суффикса, и эти морфемы частично сливаются, накладываются друг на друга.
Заметим, что в некоторых из таких прилагательных образующая основа может быть производной, с суффиксом -ое-(•ев-). Такой она является, например, в слове бежеватый, которое делится на корень беж- (ср. чулки цвета беж), суффикс -ев-, суффикс -еват- и окончание -ый: /беж-(ев/ат)-ый.
Многие, вероятно, даже не подозревают, какую удивительную метаморфозу пережило слово каждый в течение своей долгой жизни в русском языке. Слишком уж оно заурядное и привычное. И тем не менее простое местоимение каждый имеет очень сложную биографию. Достаточно сказать, что из суффиксального образования оно превратилось в непроизводное, а из склоняемого в своей первой (основной) части — в слово с окончанием на конце.
В самом деле, сейчас местоимение каждый делится лишь на корень кажд- и окончание -ый и нормально склоняется как обычное прилагательное: каждого, каждому, каждым, о каждом и т. д. А рядом с формой каждый употребляются соотносительные ей родовые формы женского и среднего рода — каждая и каждое.
В древнерусском же языке троицы каждый — каждая — каждое не существовало. В XII в. вместо них была цепочка форм къжьдо — кажьдо — кожьдо. По морфемному составу эти формы можно сравнить с современными словами вроде какой-либо. Они делятся на корень, окончание (флексию) и следующий далее «пофлексийный» суффикс (как-ой-либо). И старое къжьдо делилось так же: к- — корень, -ъ- — окончание и -жьдо — суффикс. Отличие лишь в конкретных морфемах и орфографии (какой-либо пишется через дефис, а къжьдо писалось слитно).
Косвенные падежи от какой-либо — это какого-либо, какому-либо и т. д. Так же склонялось и къжьдо: когожьдо, кому-жьдо и пр., например: И въда рабомъ своймъ власть и ко-мужьдо дЬло свое («Остромирово евангелие»), Повелъ... комужьдо своему полку («Ипатьевская летопись»). Как видим, слово каждый из местоимения, которое склонялось, так сказать, своим началом, превратилось в местоимение с флексией на конце. Окончание в этом слове было как бы оттеснено суффиксом -окьдо на свое законное «конечное» место. Несомненно, такая удивительная метаморфоза произошла в слове къжьдо под влиянием большинства местоимений, близких ему по значению, типа любой и всякий. В заключение несколько слов о происхождении местоимения къжьдо. Оно представляет собой форму, сменившую более древнюю къжьде (как полагают, конечное о появилось под влиянием местоимения къто «кто»).
Больше забот причиняет лингвистам исходное къжьде. Хотя это слово уже в древнерусскую эпоху воспринималось как суффиксальное, возникло-то оно с помощью сложения слов, а именно путем объединения местоимения къ (именной формы слова кой < кыи) и, очевидно, отглагольного наречия жьде. О родстве в этом местоимении части -окьде глаголу жьдати писал уже И. И. Срезневский. Кажется менее вероятным объяснение второй части древнерусского къжьде как сочетания усилительной частицы же и относительного наречия де.
Если -окьде считать родственным глаголу ждать, то его значение в местоимении къжьде можно определить как «угодно, желательно» (ср. то же значение у явно однокорневого со словами погодить и ждать др.-рус. годе «угодно»). Тогда старым значением слова къжьде было «тот, которого ждут, тот, кто угоден, тот, кого желают».
Значение «который угодно, всякий, любой» развилось у нашего слова позже. И. И. Срезневский не случайно сравнивает местоимение къжьде с болг. жьденый «желанный, дорогой» и лат. libet «угодно, желательно». Ведь такую же смысловую эволюцию от «того, кто угоден, кого желают и, значит, любят» ко «всякому, каждому» пережило и синонимическое местоимению каждый слово любой < любый «любимый, желанный, дорогой».
Слово моровая сейчас известно лишь в составе фразеологических оборотов моровое поветрие и моровая язва, имеющих значение «массовая эпидемическая болезнь, вызывающая большую смертность, мор». В этих синонимических выражениях оно выступает как смысловой эквивалент прилагательному смертельная. Такое значение его вполне законно и определяется целиком происхождением. Ведь прилагательное моровая является суффиксальным производным (ср. одноструктурные образования годовая, силовая, меховая и т. д.) от существительного мор, того же корня, что слова умереть, смерть, мертвый и т. д.
Слова поветрие и язва значат в указанных фразеологизмах «болезнь» (ср. также ветряная оспа, сибирская язва). Отдельно, вне фразеологизмов, мы в настоящее время употребляем их в других значениях: поветрие — «получившее повальное распространение явление», язва — «гнойная или воспаленная рана;зло».
Таким образом, употребление прилагательного моровая заключено в узкие рамки прокрустова ложа фразеологически связанных по своему характеру слов поветрие и язва в значении «болезнь». Что касается существительных болезнь, рана, то они сцепляются уже с прилагательным смертельная. Это слово любопытно и по своему составу, и по своему происхождению.
По соотношению со словом смерть (ведь смертельная — это «приводящая к смерти») в прилагательном смертельная мы выделяем наряду с окончанием -ая также и суффикс -елън-. Этот суффикс в других словах не встречается. Он «живет» только в нашем слове. Может показаться, что оно с его помощью от слова смерть и было в русском языке образовано. Однако на самом деле слово смертельная заимствовано русским языком из польского (не позднее XVI в.). Заметим, что и в польском оно не исконно, а было усвоено из чешского языка. Вот уж чешское smrtelny «смертельный» действительно возникло как суффиксальное образование от smrt «смерть».
Как видим, в конце концов все же рассматриваемые прилагательные (и моровая, и смертельная) родственны, так как с помощью разных суффиксов возникли на базе однокорневых и даже более того — «близкозначных» слов мор и смерть.